…приватное мнение все той же ведьмы еще об одном потенциальном женихе, который отличался редкостным упорством.

Никитка Дурбин к предстоящему визиту отнесся весьма серьезно.

Вымылся дочиста.

Натерся остатками ароматного масла. Прежде-то он пользовался им понемногу, ибо было оно не в меру дорогим, но ныне решил не жалеть. Облачался сам, ибо местная дворня в изысканных нарядах ничего-то не понимала.

Белая рубаха.

Кружевной воротник, который Дурбин расправлял долго, а после, расправивши, сбрызнул особым средством. От него кружево окаменело, стало колючим и шею царапало нещадно. Зато и лежать будет, как каменное, не сползет, не помнется.

Кюлоты натянулись с трудом.

С чулками и вовсе возиться пришлось с четверть часа, ибо шелк слежался, а в одном месте пожелтел от неправильного хранения. Но, к счастью, место сие было малым, незаметным.

Чтобы застегнуть камзол, пришлось сделать глубокий выдох.

И… платье придется менять.

Или худеть.

Дурбин пока не знал, что хуже. И оттого одновременно разозлился, а еще опечалился. Впрочем, печаль не помешала ему оглядеть себя в зеркале. Отражение было в меру изысканным, без излишеств.

Поправить банты на чулках.

И волосы зачесать гладко. Теперь малость осталась. Надеть парадный парик, тот, который с буклями до плеч и косицей. Припудрить щедро.

Сбрызнуть ароматною водой.

Он повернулся одним боком. Другим… подумалось вдруг, что бабка, случись ей Никитку ныне видеть, со смеху померла бы. Он даже почти увидел её, вновь живую, здоровую, сидящую в своем любимом креслице с палкою да рюмкой наливки. И голос услышал:

— Ой, дурень… ой, дурень…

— Да что вы все понимаете! — воскликнул Никитка, от зеркала отворачиваясь. В конце концов, это мода такая и… и он должен выделяться.