Проведя три часа в редакции «Сентинел», Джинджер и Доминик съели легкий ланч — салат от шефа — в ресторане на Айдахо-стрит и в половине третьего вернулись в мотель. Фей и Эрни все еще работали в конторке, полной аппетитных ароматов, что доносились сверху: тыква, корица, мускатный орех, слегка поджаренный в масле лук, дрожжевое тесто для выпечки хлеба.

— Индейкой пока не пахнет, — сказала Фей. — Нед всего полчаса как поставил ее в духовку.

— Он говорит, обед будет в восемь, — сказал Эрни, — но я подозреваю, что запахи сведут нас с ума и мы возьмем кухню штурмом задолго до этого времени.

— Удалось узнать что-нибудь в «Сентинел»? — спросила Фей.

Не успела Джинджер открыть рот, чтобы рассказать об их находках, как дверь мотеля распахнулась и в конторку, впустив внутрь струю холодного воздуха, вошел полноватый человек. Он так спешил покинуть машину, что не дал себе труда надеть пальто. Хотя на нем были серые брюки, темно-синий блейзер, голубой свитер и обычная белая рубашка, а не черная сутана и характерный воротничок, догадаться о том, кто он, не составляло труда: перед ними был темноволосый, зеленоглазый, круглолицый молодой священник с поляроидной фотографии, отправленной Доминику неизвестным корреспондентом.

— Отец Кронин, — сказала Джинджер.

Она мгновенно почувствовала к нему такое же сильное влечение, как и к Доминику Корвейсису при первой их встрече. Джинджер казалось, что их троих объединяет общий опыт, ошеломительный, не сравнимый с тем, что связывал ее с Блоками и Сарверами. Внутри События, свидетелями которого все они стали в ту июльскую пятницу, было и второе событие, пережитое лишь некоторыми. И хотя приветствовать таким образом совершенно незнакомого человека, к тому же священника, было почти неприлично, Джинджер бросилась к отцу Кронину и обняла его.

Но извинения не требовались: отец Кронин явно испытывал такие же чувства. Он без колебаний ответил на ее объятие, и несколько мгновений они стояли, обнимая друг друга — не как чужие люди, а как брат и сестра, встретившиеся после долгой разлуки.

— Отец Кронин, — сказал Доминик, когда Джинджер отошла в сторону; он тоже приблизился к священнику и обнял его.

— Не стоит называть меня «отец». В настоящий момент я не хочу и не заслуживаю того, чтобы считаться священником. Пожалуйста, зовите меня Бренданом.

Эрни позвал сверху Неда и Сэнди, а потом сам вышел из-за стойки вслед за Фей. Брендан пожал руку Эрни и обнял Фей, явно чувствуя к ним симпатию, хотя и не настолько сильную и необъяснимую, как неодолимое эмоциональное влечение к Доминику и Джинджер. Когда со второго этажа спустились Нед и Сэнди, он поздоровался с ними так же, как с Эрни и Фей.