Еще немного, считанные секунды, и Георгий умрет — понял я. Понял скомпилированным знанием Абаддона, и подаренного Астеротом чутьем дьявольского предчувствия.

Георгий умрет, а ритуальный нож, созданный им, останется у меня.

Ну и что, что нож опасен? Это всего лишь инструмент. Как молоток — которым можно строить дом, забивая гвозди, а можно дробить в кровавую кашу фаланги чужих пальцем. И с этим инструментом только я смогу выбирать, строить мне или разрушать…

— Эй! Псс! Стойте! — выкриком оборвал я странный шепот догадок, который очень уж убедительно увещевал меня оставить нож себе. Да и вообще как-то очень уж идеально все получилось с тем, как этот самый нож у меня оказался.

«Артур!» — обернулась ко мне Елизавета, сверкнув (буквально) глазами.

— На паузу не поставить? — снова поинтересовался я, показав на корчащегося на коленях Георгия.

Николаев попробовал отвлечься, и действительно «поставил на паузу» процесс его уничтожения. Елизавета же, глядя на меня, явно собиралась сказать что-то резкое. Сказала бы, наверное, уже давно, просто она полагаю редко говорит что-то резкое, и сейчас явно просто сразу не нашла слов. Но весь ее вид буквально кричал о том, что при наличии ума ни один нормальный человек не будет прерывать убийство высшей сущности, отвлекая исполнителей от такой опасной и важной операции.

— Ничего не забыли? — держа кончиками двух пальцем за рукоять блестящий ритуальный клинок, поинтересовался я одновременно и у Елизаветы, и у смотревшего на меня Николаева.

«Вот это поворот», — примерно так можно было характеризовать эмоции обоих. Потому что они поняли, что именно это такое.

Георгий, кстати, тоже понял — я услышал отзвук как будто заключенной в клетку ярости. Хм, да он похоже специально этот клинок оставил, и шепот льющийся только что мне в уши — тоже его рук дело.

— Давай сюда, — практически беззвучно произнес Николаев. Приблизившись, я передал ему клинок.

После этого у Николаева с Елизаветой состоялся краткий, мысленный, обмен фразами. Который, атмосферой эмоций, вдруг невероятной похожестью интонаций напомнил мне переговоры двух слесарей, которые болгаркой пилят пустой ацетиленовый балон, обсуждая в процессе взорвется ли он, или нет. Неуверенность обоих была столь сильна, что я даже всерьез подумал о том, а не свалить ли мне отсюда.

Правда, в отличие от обычно полагающихся на авось слесарей, Николаев с Елизаветой уверенно решили, что то, что они собираются сделать, определенно взорвется. Но «пилить» не прекратили.

«Накрой нас», — услышал я последнее, что сказал Николаев перед тем, как вновь сконцентрироваться на убийстве Георгия.