– Видишь, имя мое ненавистно, – проговорил Алессио глубоким, приятным голосом. – И зловонно, как навет непристойный…

– …на отрока, чистого сердцем, – тихо договорил за него Иша священные строки.

Доминус кивнул, и хотя он не повернулся, чтобы взглянуть на Кирана, тот отчетливо ощутил, как его взвесили и измерили.

– Чем обязан вашему визиту, доминус Арналдо? – спросил морвит, посверкивая из-под капюшона оранжевыми огоньками глаз. – Неужели мой ученик недостаточно хорошо исцелил вашу дочь? Вы только скажите – он будет наказан за неумелое применение дара Великой Избавительницы.

«Но не за ложь», – подумал Киран, и ему захотелось улыбнуться, пусть в ушах и грохотал пульс, участившийся от испуга.

– С Альдой все более чем в порядке, – сказал Алессио. – И все же именно из-за нее я здесь. Ты обидел меня, Иша…

– Чем же, мой господин?

Вместо ответа Алессио прошелся по комнате, рукой в черной перчатке касаясь всех предметов, которые попадались ему на пути. Стол, заваленный книгами и свитками. Стул с исцарапанной и потертой спинкой. Подоконник, испещренный цветными бликами от витражного стекла. Книжная полка… возле нее доминус задержался и после короткой паузы вытащил анатомический атлас. Аккуратно пролистал, хмыкнул и показал раскрытую книгу Ише.

На развороте художник изобразил полностью обнаженную женщину. Картинка была объемной, многослойной: приподняв грудную клетку, нарисованную отдельно и приклеенную должным образом, можно было увидеть легкие, сердце; в теле открывались и другие полости, позволяя рассмотреть внутренние органы и то, как они соединялись и сочетались друг с другом.

– Моя дочь – не учебное пособие, – ровным голосом произнес доминус.

Киран закрыл глаза, ожидая продолжения, но Алессио не изрек больше ни слова.

Иша издал тихий шелестящий звук, подобие вздоха – морвит не дышал уже не один десяток лет, но сохранил привычки, которые, как он сам считал, сближали его с живыми людьми.

– Мой господин, вы… – Иша ненадолго умолк, и эти мгновения показались Кирану длинными, словно ночи в середине зимы, – совершенно правы, осуждая меня за это решение.

Изо рта Кирана вырвался писк; он сам не знал, каких слов ожидал от учителя, но точно не признания вины за то, чего не было. Иша бросил на него короткий взгляд – будь морвит человеком, выражение его лица наверняка подсказало бы юноше, что происходит и как следует поступить, однако иссохшая коричнево-черная физиономия слуги Смерти была, по обыкновению, непроницаема.

– Но я служу Великой Избавительнице, – продолжил Иша. – Пред Ее вратами стою я, опустив голову. Все мои помыслы лишь о миссии, которую она мне поручила, и подготовка достойного ученика – часть этой миссии.