Дальняя стена была сделана из удивительно прозрачного, почти неразличимого глазом стекла.

– Ну вот, ребята, – быстро, по-деловому сообщил сенатор, – мы и сподобились узреть Его. Паломники обычно коленопреклоняются, но это не обязательно, так что – как хотите. А вон там – Он… точь-в-точь такой, как перед Своим Вознесением. Здорово, правда? – Бун ткнул сигарой в направлении стеклянной стенки. – Ну совсем как живой. Сохраняется чудесным образом, плоть нетленна. Сидя в этом самом кресле, он писал свои Послания… да и поза та же самая, как когда его вызвали на Небеса. Его же даже пальцем не трогали – мы просто выстроили вокруг этого места храм… старую церковь пришлось, естественно, разобрать, но ее священные камни сохранились, все до единого.

Футах, наверное, в двадцати от них на троне – нет, это все-таки, пожалуй, было просто кресло – сидел старик. Действительно, как живой… На взгляд Джилл, он сильно напоминал старого козла, которого она видела в детстве на ферме, – та же самая оттопыренная нижняя губа, те же длинные, лохматые бакенбарды, те же блестящие, вылупленные, пронизывающие тебя насквозь глаза. Джилл зябко поежилась; она предпочла бы находиться сейчас где-нибудь в другом месте, подальше от архангела Фостера.

– Брат мой, – сказал по-марсиански Майк. – Это и есть Старик?

– Не знаю, Майк. Если верить им, то да.

– Я грокаю неправильность.

– Майк! Ты не забывай!

– Хорошо, Джилл.

– Юная леди, – вмешался Бун, – вы не могли бы сказать мне, о чем это он? Что вас там заинтересовало, мистер Смит?

– Да нет, ничего, ерунда, – быстро (пока Майк чего-нибудь не ляпнул) затараторила Джилл. – Сенатор, а можно я выйду? У меня голова что-то кружится.

Восседавший за стеклом, словно манекен в витрине, труп буквально притягивал ее взгляд; теперь над его головой клубились облака. Неожиданно сквозь облака пробился узкий сноп солнечного света; некоторое время он двигался – очень напоминая луч прожектора, нащупывающего цель, – и наконец остановился на козлиной физиономии. С изменением освещения лицо Фостера ожило, казалось, что эти выпуклые глаза и вправду смотрят.

– Ничего, – успокоил девушку Бун, – по первости так бывает. Вам бы лучше сходить в нижнюю галерею, которая для ищущих, – там смотришь снизу вверх, и музыка совсем другая. Тяжелая, печальная; я не специалист, но в ней вроде бы много инфразвуков – и все для того, чтобы напомнить им об ихней греховности. А здесь – Зал Радостных Мыслей, помещение для медитации, куда допускаются только верховные служители нашей Церкви. Я, например, как только почувствую себя плоховато – обязательно иду к архангелу Фостеру в гости; посижу здесь часок, сигарку выкурю – и все как рукой снимает.