– Ну ничего себе… Да чтоб меня… благодатью осенило! Мало – это потому, что эта штука не должна, по идее, откалывать такие номера два раза подряд. Но я прослежу, чтобы вам выплатили оба выигрыша.

Машина проглотила очередную медяшку.

Однако Майк все еще не понимал, почему это называется «джекпот»; на совершенно ошеломленного Буна снова уставились три «Ока Господня».

– Прекрати сейчас же! – зловеще прошипела Джилл, стискивая руку Майка.

– Почему, Джилл? Я же смотрел…

– Замолчи. Прекрати – и все тут. Ну погоди, вот вернемся домой!..

– Я не совсем уверен, – медленно произнес Бун, – можно ли назвать это чудом. Скорее уж, там что-то сломалось. – Он повернулся к видневшемуся в конце зала бару и крикнул: – Херувима сюда! – а затем добавил: – Как бы там ни было, но этот, последний, нужно снять. – И скормил автомату еще один жетон.

Майк больше не вмешивался; остановившиеся колеса беззвучно возгласили: ФОСТЕР-ТЕБЯ-ЛЮБИТ. Машина задрожала, безуспешно пытаясь исторгнуть положенные десять жетонов.

– Счастливый день! – Подбежавший херувим был старше первого и черноволос. – Вам помочь?

– Три джекпота, – нехорошо взглянул на него Бун.

– Три?

– А ты что, музыку не слышал? Может, ты вообще оглох? Мы будем у стойки, неси деньги прямо туда. А механизму эту пусть кто-нибудь проверит.

– Есть, епископ!

– Уведу-ка я вас отсюда, – с преувеличенной жизнерадостностью сказал Бун, шествуя по Залу Счастья к бару, – а то еще немного – и наша церковь вылетит в трубу. А вы, док, всегда такой везунчик или только по воскресеньям?

– Всегда, – кивнул Харшоу, усиленно не глядя в сторону Майка.

Строго говоря, сказал он себе, откуда мне знать, может, мальчонка тут совсем ни при чем… и все равно, поскорее бы эта пытка закончилась.

Бун подвел их к стойке с табличкой «ЗАНЯТО».

– Вот тут будет вполне удобно – или наша юная леди хотела бы сесть?

– Не беспокойтесь. – (Назови меня еще «юная леди», и я спущу на тебя Майка!)