– Чушь и плешь! Он использует все, какие есть, недопустимые способы.

– Не знаю, на меня лично он произвел впечатление человека искренне верующего, он же пожертвовал буквально всем, чтобы…

– Чушь, как было уже сказано выше, и плешь! Дигби играет на публику. Так называемый «альтруизм» – худшая изо всех бесчисленных бессмыслиц, уродующих наш несчастный мир. Каждый человек делает то, что ему нравится, и ничего кроме. Если ему больно сделать выбор, если его выбор выглядит со стороны как жертва – можешь быть уверена, что благородства тут ничуть не больше, чем в затруднениях жадюги, поставленного перед необходимостью выбрать одну из двух вещей, когда ему до смерти хочется иметь обе. Обычный, рядовой мужик, он что, не страдает, когда приходится выбирать – пропить ли ему получку или принести домой, жене и детям, идти утром на работу, которая обрыдла ему по это самое место, или послать ее подальше и сесть на пособие? Вот он и выбирает, что именно принесет ему меньше страданий – или, если хочешь, больше удовольствия. И всю жизнь этим выбором мается. Ровно в той же ситуации находятся и крупный прохвост, и святой, просто их выбор несколько масштабнее – что совершенно не меняет его сути. Вот тут-то мы и подошли к нашему «епископу». Прохвост он там или святой, но уж затравленным-то мучеником за веру этого типа не назовешь.

– А как ты думаешь, кто он все-таки такой?

– А что, есть какая-нибудь разница?

– Брось, Джубал, я прекрасно знаю, что весь твой цинизм – напускной. Разница есть, и огромная.

– М-м-м-да, пожалуй, что есть. Будем надеяться, что он негодяй, со святыми мороки еще в сто раз больше. Если хочешь, можешь и это назвать «цинизмом», обозвать чужое мнение нехорошим словом – совсем не значит его опровергнуть. Ладно, скажи мне лучше, что тебе особенно не понравилось в тамошних действах?

– Н-ну… да все не понравилось. Ведь не будешь же ты меня уверять, что это настоящее богослужение.

– Иными словами, там все было совсем не так, как в Маленькой Коричневой Церкви, куда тебя водили сопливой девочкой? Мужайся, Джилл, я сообщу тебе страшную тайну. В соборе Святого Петра тоже все совсем не так. И в Мекке.

– Да, но, как бы то ни было, ни там, ни там нет такого! Танец-змейка… игровые автоматы… даже бар! Во всем этом ни грана величия, благородства.

– Думаю, храмовая проституция выглядела тоже не очень величественно.

– Что-что?!

– Можно смело полагать, что животное о двух спинах столь же комично в храме, сколь и при обстоятельствах более ординарных. А что до танца – приходилось тебе когда-нибудь присутствовать на богослужении шейкеров? Я вот тоже не успел, что лишний раз доказывает – церковь, косо глядящая на половые сношения, долго не протянет. А танцы во славу Божью – одна из древнейших в мире традиций. Артистизма там никакого не требуется – вряд ли шейкеров пустили бы на сцену Большого театра, – достаточно иметь энтузиазм. Или, может, тебе и индейский танец дождя кажется кощунственным?