XXIII Июль, 1349 Праздник св. мученицы Маргариты Антиохийской 20 июля

XXIII

Июль, 1349

Праздник св. мученицы Маргариты Антиохийской 20 июля

Иоахим зазвонил в колокол Анжелюс, когда Дитрих покинул хижину Никела Лангермана. Там ему пришлось вскрыть ланцетом зловещие гнойники на руках Труды Мецгер и на тыльной стороне ладони маленького Петера. Пустулы обеспокоили его. «Болезнь чесальщиков шерсти»[262] часто оказывалась смертельной. Погруженный в мысли, он наткнулся на толпу гомонящих жителей деревни, возвращавшихся с полей.

— Пришел навестить дочь, старик? — услышал он чей-то вопрос. — Эй, Клаус, Клаус! Сюда идет твой тесть!

— Нелегкий путь для такого старого человека, вы в порядке?

Перед ним стоял Одо Швайнфюрт из Нидерхохвальда, подслеповато щурящийся в лучах заходящего солнца. Старик обвел взглядом улицу, увидел мельницу и двинулся к ней.

— Нет, дом мельника в той стороне! — крикнул кто-то, и Одо в нерешительности обернулся.

Из-за суматохи на улицу выбежала Хильда.

— Мой отец здесь? — спросила она. И с радостью, более притворной, чем настоящей, воскликнула: — Папочка!

От того разило свиньями, которых он разводил, и она остановилась на некотором расстоянии. Клаус, не сняв покрытого мучной пылью фартука, встал за ней, пристально разглядывая старого батрака. Он не разделял плохо скрываемого отвращения жены, но навозный смрад, несущийся от старика, был действительно невыносим.

— Чего тебе надо, Одо? — спросил Клаус, ибо с недоверием относился ко всякому, кто переступал его порог без какой-нибудь надобности.

— Мертвы, — сказал старик.

— Еды? Разве Карл не кормит тебя? Какой неблагодарный сын! — засмеялся мельник. Брат Хильды был известным скрягой.

— Нет, — поправила та, вытирая руки о передник. — Он сказал «мертвы». Кто мертв, папочка?

— Все. Карл. Алисия. Гретль. Все. — Старик обвел взглядом толпу, словно ища кого-то.

Хильда закрыла рот ладонью.

— Вся семья?

Одо бессильно опустился вниз, в грязь проезжей улицы: