Сперва создалось впечатление, что все в порядке: тень скрыла жуткие раны. Однако едва Спата приблизил к пострадавшему факел с огнесоком, проявилась ужасная правда. Над бровями бедняги зияло отверстие, достаточно широкое, чтобы ввести большой палец. Для такой раны крови было поразительно мало, и, вопреки жуткой хирургии боргов, формально раненый был еще жив.

– Борги подъели у него передний кортикальный слой, – объявил Кильон, глядя на полосы алого, белого и серого мозгового вещества. – По-видимому, подъели прилично.

– Он еще жив, – объявил другой авиатор.

– Формально – да. Только не рассчитывайте, что он будет нести службу на корабле.

– Что ты имеешь в виду, доктор? – спросил Спата.

– То, что этот человек вряд ли сможет вести даже некое подобие нормальной жизни. – Кильон замялся. Как ни противоестественно для него было ставить диагноз походя, сомнений почти не оставалось. – О нем придется заботиться, как о беззащитном ребенке.

– То есть он теперь овощ? – неожиданно заинтересовался Спата.

– Я предпочел бы выразиться иначе, но…

Коммандер прицелился и выстрелил бедняге в лоб.

– Балласта у нас и так достаточно. По сути, я сделал ему одолжение. Да что это с ней? – раздраженно спросил он, оборачиваясь.

Калис подхватила дочь на руки. Спина выгнута, голова запрокинулась, глаза закатились – Нимча билась в конвульсиях. Руки и ноги непрерывно двигались: девочка брыкалась, колотила руками по воздуху, она словно цеплялась за него и бежала по нему, хотя личико ничего не выражало, лишь из приоткрытого рта вытекла струйка слюны.

– Оно опять на нее действует, – проговорил Кильон, а Калис в ответ кивнула, чуть заметно, с безысходностью.

– Что на нее действует? – полюбопытствовал Спата.

– Око Бога. Метка, – отозвалась Калис.

«Может, Око Бога и действует на Нимчу, – думал Кильон, – но первопричина гиперчувствительности девочки – стресс от того, что она сейчас увидела».

– Нимча контролирует происходящее? – спросил Кильон.

– По-моему, нет, – ответила Калис.

Из соседней каюты послышался негромкий, совершенно непримечательный стук – с таким партия использованных простыней выкатывается из желоба для грязного белья. Поначалу собравшиеся даже не отреагировали, потрясенные гибелью товарища и конвульсиями Нимчи. Но вот один из авиаторов глянул за дверь и увидел, в чем дело. Крик у него получился мальчишеский, полный страха и удивления. В соседней каюте находился труп. Принадлежал он ройщице, одетой в гражданское. Несчастная лежала на спине, лицом к собравшимся, под ней растекалась кровавая лужа. Погибшую Кильон не узнал. Она выпала из бреши в потолке, из черного квадрата на месте отошедшей панели. Кильон едва успел заметить борга, точнее, одного из них – кто знает, тот же это борг или другой, – который исчез во мраке, поспешно втянув членистый хвост с бледным кончиком.