– Спата, опусти револьвер, – с поразительной мягкостью велел Рикассо. – Все кончено, тебе не победить. Надеешься захватить Рой в разгар зонального сдвига?

– «Переливница» больше не твоя, – парировал Спата.

Кого-то вырвало. Усилием воли Кильон заставил себя собраться и открыл докторскую сумку. Просчитать дозировку не позволяло время, и он высыпал себе на дрожащую ладонь с дюжину таблеток.

– Вот, возьмите, – Он протянул таблетки Мероке. – Каждому по одной, Нимче половину. Калис, я серьезно. Может, девочка и способна двигать зоны, может, и зональной выносливостью обладает, но наверняка ограниченной.

Спата опустил револьвер.

– Рикассо, ты все равно за все ответишь. Это ты подтолкнул нас к этому!

– Так теперь виноват я? – уточнил Рикассо, забирая таблетку у Мероки. – Вроде раньше ты винил Кильона.

– Ты позволил ему организовать диверсию, которую он планировал изначально, – ответил Спата.

– Планируй Кильон диверсию – шансов у него было бы хоть отбавляй. – Рикассо зажмурился, ощущая действие таблетки. – Отлично, доктор! Мне уже полегчало. Девочка оставит зону сдвинутой или вернет на место?

– Не знаю, – ответил Кильон.

Спата махнул револьвером уцелевшим соратникам:

– Залезайте в подполье. Разыщите боргов, пока не восстановились границы зоны.

Кильон посмотрел на Нимчу – сотрясавшие девочку конвульсии стихали. Взволнованная Калис крепко обнимала дочь, постепенно оправляющуюся от страшнейшего приступа одержимости.

– Извините, – проговорила женщина. – Она не нарочно.

– Не извиняйся, – отозвался Кильон. – Вполне возможно, девочка спасла Рой.

Послышались шаги: тяжелые, они звучали все ближе и ближе. Кильон и остальные посмотрели не на труп ройщицы, не на порог каюты, а дальше, на широкий коридор с балконами. Вопреки потере тяги, огнесоковые горелки до сих пор горели. К Спате и его соратникам спешили как минимум двенадцать мужчин и женщин в форме. Оружие они держали наготове, в свете огнесоковых горелок стволы мерцали алым и оранжевым. На вид ни один из бойцов зонального недомогания не испытывал. Вел отряд рыжебородый Аграф, на лице которого застыла непоколебимая решимость.

– Ты говорил с Куртаной? – спросил Рикассо, когда Аграф приблизился.

– Говорил. Флот за нас, Спата. Другим твоим сторонникам не хватило пороху подать голос.

– Рикассо отстранен от должности, – объявил Спата. – Капитан Аграф, требую, чтобы ты подчинился временному командованию в моем лице.

– Требуй, чего хочешь. Я по-прежнему подчиняюсь Рикассо.