После Напасти Рой перестроился: «Репейница» и другие разведчики влились в основную массу. Между большими кораблями засуетились шаттлы. Рикассо и Кильон вернулись на «Переливницу ивовую», чтобы проверить, сколько сыворотки там сохранилось. Мерока отправилась с Кильоном, а вот Аграф и Куртана остались на «Репейнице», чтобы проконтролировать ее готовность к последнему отрезку пути. Кильону не хотелось разлучаться с Калис и Нимчей, но его заверили, что это ненадолго.

Обман раскрылся, лишь когда шаттл пристыковался к «Переливнице» и Рикассо объявил, что присутствие Кильона требуется для суда над Спатой.

– Я не должен в этом участвовать. – Огорошенный Кильон считал, что суд над Спатой – дело отдаленного будущего и его не коснется.

– Напротив, ты центральная фигура процесса. Добейся Спата своего – нас с тобой повесили бы сушиться на солнышке. Думаешь, новые власти приняли бы тебя, забыв о твоем прошлом? Нет, милый, боюсь, что нет. Устроили бы другой процесс, балаганный, с единственным возможным результатом, и тебя казнили бы в назидание колеблющимся. – Рикассо крепко ухватил Кильона за руку и поволок на «Переливницу ивовую». – Те фотопластинки не просто изобличили Спату. Они спасли нас обоих от пропеллера.

– Вы до сих пор ими пользуетесь?

– Имеются способы и получше, но всегда можно сделать исключение.

– Кстати, о тех пластинках, – начал Кильон, когда они благополучно перебрались на «Переливницу». – О них мы так и не поговорили.

– А в чем дело?

– Вы за мной шпионили. Снимали меня все время, пока я работал в лаборатории.

– Это дело моей жизни. – Рикассо только плечами пожал. – Ты и впрямь думал, что я не приму меры предосторожности?

– Я думал, что завоевал ваше доверие.

– Доверие ты завоевал, но как я мог убедиться в твоей компетентности? Вдруг я засек бы, как ты путаешь реагенты?

– На одной фотографии?

– Обычная мера предосторожности. Не надо рушить нашу чудесную дружбу.

– Я собирался забыть об этом, пока вы не притащили меня на суд над Спатой.

– Ты теперь ройщик, доктор. Считай это своим гражданским долгом. Не переживай, много времени суд не займет, случай-то очевиднейший.

По крайней мере, здесь Рикассо не ошибся. Суд продолжался чуть дольше часа, из которого немало времени заняли формальности. В герметизированной комнате без единого окна собралось человек двадцать, включая Спату и его защитника, который выступал робко и неуверенно, с растерянным видом человека, чувствующего, что от него ничего не зависит. Обвинение состояло из Рикассо и пяти старших капитанов. Насколько разобрался Кильон, в Рое они соответствовали трибуналу. Еще десять капитанов разных кораблей – и ярых сторонников Рикассо, и настроенных нейтрально – стали присяжными. Кильон один выступал со свидетельскими показаниями и, к счастью, недолго. Его допросили о появлении в Рое, о синей записной книжке и, наконец, о его участии в побеге боргов. Кильон отвечал честно: скрывать ему было уже нечего. Спросили бы о Нимче – он рассказал бы все, что знал.