– Мы состоим из атомов, – возразил Кильон. – Уж это-то я знаю.

– Верно, доктор. На игровом поле закодирована и полная характеристика вещества на клеточном уровне. Даже не на клеточном, а глубже, вплоть до субатомного уровня. Но есть и парадокс. – Рикассо пнул камень. – Сеть не бесконечно мелкая. Рано или поздно достигаешь предела разрешающей способности – упираешься в размер клеток. Две фигуры нельзя ставить на одну клетку, меж клетками нельзя ставить ни одной. Нас это не слишком беспокоит: в таких рамках человечество зародилось и живет. Потенциальный субклеточный уровень в действительности иллюзия, как крошечное изображение в выпуклом зеркале. Мы имеем дело лишь с самой основой реальности.

– Интересно. Пожалуйста, продолжайте.

– Думаю, на игровом поле что-то нарушилось. Регулярная сетка всегда выглядела одинаково: по полю двигались фишки. Это уже в прошлом. Ситуация изменилась с появлением зон. – Рикассо замер, чтобы удержать равновесие: под ногами у него накренился ромбовидный обломок. – Во-первых, сетка стала прерывистой. Образовались бреши, расселины. Это границы зон. При стабильной инфраструктуре зон мы почти ничего не заметили бы, но зоны изменились изнутри, потому что ячейки по разные стороны границы теперь разных размеров.

Кильон вспомнил клетчатую доску Рикассо и несоответствие между ее половинами.

– Почему ячейки стали такими?

– Кто его знает… Я подозреваю – подозреваю, но не уверен, – что дело в некоем скрытом параметре, в переменной, определяющей жесткость ячеек внутри каждого зонального подразделения. Когда-то жесткость была везде одинаковой, словно множество гирокомпасов, показывающих в одну сторону. Потом случился набег фазы: в нашем мире появилась Метка – распахнулось Око Бога, если тебе так удобнее, – и конец порядку. Стрелки гирокомпасов завертелись, потом остановились в разных положениях. И в итоге каждая зона замерла на пределе разрешения. Вот тебе и сегодняшняя картина мира – множество игровых полей, склеенных по краям. Поля растягиваются и сжимаются относительно друг друга, но полностью не исчезают.

Мусор под ногами у Кильона стал рыхлым. Упавшая капсула подняла огромный столб пыли, и теперь удушливый серый туман уплотнялся от каждого шага. Кильон откашлялся.

– Это лишь теория. Не понимаю, как она относится к нашему миру.

– Представь себе проход через границу зоны. Мы перемещаемся с одного игрового поля на другое. Если отличие в размере ячеек не катастрофично, наши тела приспосабливаются. Люди податливы, к переменам восприимчивы – тебе, доктору, это объяснять незачем. Сетка меняется, наши атомы выстраиваются слегка иначе, но физиологически мы едва это чувствуем. Последствия малозначительны, легкая неврологическая пертурбация без проблем корректируется несложными препаратами.