Фрейлина пожала плечами и поглядела на свою руку, обнимавшую Агни. Светлый батистовый рукав казался черным в свете луны, белая рубашка девочки тоже была измарана кровью. Алинда поставила Агни на землю и тихо осела в траву.

– Что с вами?! –вскрикнул Тобиас.

Она не ответила, ее глаза закатились.

Манжет был скреплен замысловатым браслетом; обезумевший от тревоги Тобиас надкусил ткань в пройме и сорвал с руки. От кисти до локтя кожа была истыкана глубокими порезами. Он как можно туже перетянул плечо отодранным рукавом, наверное, он причинил Алинде боль – она негромко застонала, посмотрела на Тобиаса и смущенно улыбнулась.

– Простите меня, я ужасно боюсь вида крови, – фрейлина искоса глянула на свою обнаженную, кое-как перевязанную руку.

– Что вы наделали?! Как я пойду во дворец в таком виде?

– Да, это абсолютно неприлично, госпожа… Но вам не придется идти, – Тобиас поднял Алинду, она была совсем легкая, почти как Агни. Он нес ее по аллее, прижимая к сердцу, и с сожалением думал, что сегодня объяснение не состоится.

– Но вам же, наверное, тяжело, – не услышав ответа, Алинда вздохнула и доверчиво положила голову ему на грудь. Не надо ей ничего объяснять, она и так все знает. Заранее сочиненные слова, совершенно не нужные, ночными мотыльками упорхнули в темноту. Когда-нибудь он напишет песню.

Сита посадила Агни себе на шею.

– Пойдем, Райми.

– Нет. Мне нельзя с вами. Сита, я, наверное, сумасшедший. Я могу еще кого-нибудь убить.

– Ты никого не убьешь. Не знаю, что это было, но оно оставило тебя, когда Тобиас отнял у тебя кинжал. Утром я найду его и выброшу в море.

Под утро солдат разбудил Брейда.

– Господин, там, в трюме, труп.

В проходе между скамьями лежал надсмотрщик с размозженной головой. Одежда разодрана в клочья, вся в крови. Тот самый здоровенный мерзавец, которого вчера проучил Брейд.

– Кто это сделал?

Рабы сосредоточенно гребли, хотя никто не командовал ими.

– Мы не знаем, господин. Он сам сюда приполз и сдох, – отозвался кто-то из темноты.