Через пару часов ожидалось прибытие шинигами с юга с отчетом о проделанной работе. Такие встречи я проводила каждые несколько недель. Чувствовала, как растет население Токио, и подумывала о переводе некоторых шинигами на север – поддержать равновесие. Теперь, когда Япония открылась для Запада, ее жителей становилось все больше, и мы должны были сохранять баланс. Скоро родятся новые шинигами, придется следить за их обучением. У меня было так много обязанностей, а вот времени им я уделяла слишком мало.

Пока я мчалась по коридору, еще несколько сотен смертей в одно мгновение впитались в мою кровь, распространяя по коже приятную прохладу. Это ощущение всегда успокаивало, временно утоляя безумный голод душ, гниющих в желудке. Но удовлетворение никогда не длилось долго. К своему ужасу, теперь я понимала, почему Идзанами всегда хотела еще и еще.

Временами я до сих пор видела богиню.

Не во снах, не в туманной дреме, а когда в одиночестве сидела в своей комнате у зеркала и осмеливалась зажечь одну-единственную свечу, чтобы расчесать волосы. Теперь, если я гневалась, смерть не разъедала плоть моих рук и ног, но превращала мое отражение в гниющую маску с туго натянутой бледной кожей и пустыми глазницами. Под кончиками пальцев лицо ощущалось гладким, и увиденное могло быть просто игрой света, но я-то знала, что вижу нечто большее. Похоже, даже после смерти боги не уходят по-настоящему.

Я распахнула двери кабинета и заперла их за собой. Слуги знали, что в таком случае меня лучше не беспокоить.

Лишь эта комната дворца выходила на юг, в кромешную тьму. На дальней стене я прорубила огромные стеклянные окна, глядящие в непроницаемый мрак ночи. Если в один прекрасный день кто-то проберется из мглы и заползет на территорию дворца, я его увижу.

Я прислонилась к стене, уперлась лбом в стекло и покрутила на пальце обручальное кольцо. Настанет время, и мне придется его снять. Но всякий раз, стоило захотеть выбросить напоминание, перед глазами всплывало выражение лица Хиро, когда он следил за тем, как я надеваю подарок. Жизнь казалась такой яркой до того, как я все разрушила. Мне было невыносимо прикасаться к украшению.

Я прижала руку к окну, из которого открывался вид на разочаровывающую пустоту, и кольцо звякнуло о стекло. Возможно, недостойно богини сидеть на полу в дорогих одеждах и плакать у окна, но я не чувствовала себя настоящей богиней. Больше походила на тварей непроглядной тьмы, да только меня терзал иной голод.

Порой я задумывалась: интересно, узнают люди обо мне, как знали об Идзанами, войду ли я в их религиозные трактаты или навсегда останусь пугающей тайной Ёми? Легенда об Идзанами была жестокой и мрачной, но по крайней мере богиня создала Японию, сделала что-то важное. Какую историю можно рассказать обо мне, которая абсолютно все разрушила и уничтожила?