— Преосвященнейший собрат мой, — не унимался Теофил, — прости мне грех. Моя гордыня стала деянием, влекущим за собой воздаяние.

— Прощаю тебя. — Балтасар Косса перекрестил конкурента. — Да будет с тобой милость Господня. Я не стану накладывать на тебя епитимью, но раз уж ты сам очами и руками своими уверился в праведности нашего святого дела, ступай в Авиньон и на пути своем с каждого амвона свидетельствуй о чуде, о том добром знаке, который подан истинно верующим в самом начале крестового похода против демона из бездны тартарейской. И да восстановится мир в доме Божьем. Да превратится расколотое в нерушимое пред лицом общего врага. Аминь.

— Точно, шо аминь, — подытожил Лис.

Глава 19

Глава 19

«Если тебя грызет совесть, выбей ей зубы — пусть облизывает».

Как ни загонял коней магистр Вигбольд, время неслось быстрее. И лишь на тринадцатый день после выезда из лагеря чуть живой от усталости Хайнц Вигбольд остановился у готской заставы суверенного княжества Феодоро.

— Мне нужны корабли, — отпивая из поднесенного уличным торговцем ковша и выплескивая остатки воды на лицо, прохрипел магистр. — Десять штук. На них иноземцы. — Он хотел еще что-то объяснить, но почувствовал, как от усталости кружится голова. Без малого две недели он со стаей бременских головорезов мчал по разбитым проселочным дорогам, едва заметным лесным тропам, лишь изредка — по сносным почтовым трактам, вознося хвалу Господу за сухую погоду.

Но когда лесостепь перетекла в степь и полуденное солнце начало припекать немилосердно, благодарственные молитвы сменились мольбой о спасении. Последние три дня оказались наиболее тяжелыми. Керам[29] — место, о котором он не раз слышал на Готланде, оказался вовсе не тем райским садом, каким его описывали приезжие купцы. Больше он походил на раскаленную сковороду из Люциферовой кухни.

Каждый вечер, становясь бивуаком, магистр Вигбольд падал на расстеленный дорожный плащ и думал, засыпая: «Хайнц, не может быть, чтобы какой-то барон скрутил тебя и запихнул, точно колбасный фарш в кишку. Не может быть, что это ты безропотно выполняешь чужую волю, мчишь, как борзая за вспугнутым зайцем!» Он мысленно оглядывался кругом и понимал, что ничегошеньки не мешает ему взять отвешенные ему Дюнуаром цехины и вместе с завербованными в Бремене людьми отправиться на все четыре стороны. Но всякий раз, когда он решал, что пришло время сделать это, чувствовал спиной тяжелый, будто прожигающий насквозь взгляд барона.

Подъезжая к столице крымских ханов, небольшой отряд витальеров столкнулся с крупным татарским разъездом. Предъявленная им охранная грамота с тамгой хана Тохтамыша несколько разочаровала степняков. Огорченный мурза Джангир, предводительствующий татарским отрядом, решил пуститься на хитрость и предложил старому пирату померяться силами и выставить поединщиков. Победитель должен был получить ценный приз. Вигбольд сам вызвался скрестить оружие с татарским батыром. Тот был силен и ловок, а главное — свеж. Но на стороне витальера стояли отчаяние и безысходность. Лишенные «приза», то есть практически всего имущества, магистр с его немногочисленным отрядом едва ли смог бы добраться до цели. И потому, когда огромный татарин, выхватив кривой меч, ринулся на него, ревя, как ужаленный бык, Хайнц Вигбольд остался стоять, точно вкопанный, не прикасаясь к своему клинку. Столь диковинный маневр сбил с толку батыра. Он чуть помедлил с ударом, и в тот же миг магистр перехватил запястье вооруженной руки, крутанулся на месте, подворачиваясь под самое плечо могучего противника, и швырнул его оземь, до хруста заламывая руку. Методу эту, как и ряд других, ей подобных, демонстрировал на ежедневных занятиях Мишель Дюнуар, заставляя повторять движения снова и снова, оттачивая до совершенства.