— На Тамерлана, — поправил Камдил.

Сфорца удивленно поднял брови:

— Уж лучше бы на Луну.

— Луна подождет. Против тартарейцев и их кровожадного владыки объявлен крестовый поход.

— Да, я слышал. Об этом толкуют от Сицилии до Пьемонта.

— Так вот. Тайный совет в Дижоне принял решение предложить именно вам, монсеньор Джиакомо, возглавить армию, набранную в итальянских землях.

Сфорца задумчиво вложил меч в ножны.

— Черт возьми, предложение лестное. Но… Я не воюю даром.

— Мы это понимаем. Полагаю, что и прочие члены братства дали бы подобный ответ. Вы слышали о чуде в Дижоне?

— Это о золотом урожае? Клянусь драконом святого Георгия, я не верю в это.

— И правильно делаете. Золотого урожая не было. Был серебряный. В этих землях вызревает только серебро, не то что во владениях его святейшего величества, пресвитера Иоанна. — Камдил засунул руку в поясную суму, извлек горсть монет и без счета бросил стоявшим около Сфорца воинам: — Это плоды того урожая, проверьте сами, серебро настоящее.

Вояки тут же присели и, светя фонарями, начали искать в траве монеты.

— Мы практически не ограничены в средствах.

— О-ла-ла. Это хорошая новость. Но, клянусь дубиной святого Христофора, покровителя всех, сражающихся за деньги, вы что же, не могли сделать мне это предложение утром?

— Не мог.

— Это еще почему?

— Там, в лагере, Джованни де Биччи, который совсем недавно поставлен главой папского банка. Все финансовые дела ведет он. Если бы я помедлил, вы бы утопили его вместе с остальными флорентийцами.

— Этого только не хватало! — подбоченился Сфорца. — Ринальдо! Землекопов обратно в крепость. Собери людей. Мы идем туда, — он ткнул пальцем в сторону мирно спящего лагеря, — учинять мир с Флоренцией.

— Истинный Сфорца,[32] — восхитился Камдил.