Когда пришло это треклятое письмо от Тимура, в котором он требовал, оставив небольшие гарнизоны в крепостях, идти к побережью, чтобы затем ударить по Венеции, Баязид пришел в бешенство. Теперь Железный Хромец уже не скрывал, что намерен использовать его как наконечник копья, вовсе не считаясь с судьбой посылаемых на смерть. Напоминание о том, что в Венеции прячется его, Баязида, сын, было лишь уловкой. Причем Великий амир даже не слишком пытался скрыть умысел. Он не советовался с союзником, он требовал повиновения!

Баязид отбросил свиток. Не подчиниться указу, поднять знамя против самаркандского выскочки?.. Нет, еще не время. Тимур не станет терпеть измены союзника, и окажется потрепанное войско османов между двух огней. Значит, придется уходить, придется улыбаться, торговаться из-за добычи и ждать, ждать часа, чтобы нанести удар.

— О мудрейший! Да хранит Аллах…

Баязид обернулся. На пороге стоял Гусейн-паша — его правая рука и соратник во многих кровавых битвах.

— Наши аскеры сегодня делали вылазку у Стоячей Браницы…

— И что же? — Баязид приблизился к боевому товарищу.

— Они перехватили гонца, посланного Стефаном Лазоревичем.

— Его взяли живым?

— Увы, нет. Но при гонце было обнаружено послание одному из воевод королевича — Любомиру Славичу. Сейчас наш толмач переводит текст, но смысл послания уже ясен: королевич пишет, что на подходе к границе большое войско наемников. Сейчас он собирает деньги, чтобы заплатить им, и потому требует от всех воевод прислать как можно больше золота, а заодно воздержаться от каких-либо нападений на нас, чтобы не распылять силы.

— Денег ему не собрать, — хищно улыбнулся Баязид. — Если вытрусить мошну константинопольских нищих, у них золота наберется больше, чем у этого королевича. А если наемники не получат денег, они начнут грабить и захватывать все, до чего дотянутся. Таким образом, то, что он думал использовать против меня, обернется против него самого. Сейчас я могу уйти безбоязненно. А затем вернуться и ударить в спину. Ты принес хорошие вести, Гусейн!

Лозник, старая византийская крепость, подобно амбарному замку надежно запирала горный перевал еще в те времена, когда служила пограничным укреплением между ромейской империей и племенами варваров. Именно здесь по решению Баязида оставались главные силы той части османской армии, которой надлежало удерживать пути к побережью на время отсутствия султана. Именно здесь обосновался Гусейн-паша, командующий турецким арьергардом.

— Сербы не оставят наш уход без внимания, — прощаясь с боевым товарищем, предрек Баязид. — Я специально отдал приказ распустить по округе слух, будто в крепости остаются лишь слабые, больные да кучка стражников, чтобы только нести караул на стенах. Наверняка они захотят воспользоваться случаем и нагрянуть в гости.