— Это он хорошо загнул. — Лис склонился к уху боевого товарища. — Очень живо себе представляю этого самого Льва, заботливо удобряющего местные кустарники.

— Рейнар, — шикнул рыцарь, — прекрати, это же Римский Папа!

— Можно подумать, Папы не удобряют. От их святости все само рассасывается.

— …И вот теперь, — неслось с амвона, — когда Рим взывает к любимой дщери своей, когда говорит он: «Враг стоит у ворот твоих, проснись же и вооружись!» — что слышим в ответ? Торгашеские расчеты? Уловки? Будто и не достойнейшие из достойных собрались нынче в синьории, а ростовщики и лавочники, алчущие насытить чрево ненасытное. Гнев Божий уже обрушился на головы ваши. Лишь несказанная храбрость сего рыцаря, — кардинал воздел персты, указывая на Камдила, — спасла от гибели флорентийское войско.

Сказано в Писании: «Когда Господь не хранит стены, напрасно бодрствует стража». Всевышний смилостивился над вами. Он вложил слова вразумления в уста славного рыцаря Вальтерэ Камделя, и даже свирепый Джиакомо Сфорца пришел к вам, аки голубь с ветвью мирта, возглашая мир. Неужели же и после этого решитесь вы далее испытывать терпение Отца небесного? Подсчитывать гроши и зариться на чужие угодья и виноградники? Неужели желаете, чтоб завяла цветущая лилия Флоренции? Как ангелы Божьи пришли в Содом, ища в нем праведников, так и храбрые рыцари Вальтерэ Камдель и Джиакомо Сфорца пришли в лагерь ваш. Неужели же, как не сыскалось праведных в Содоме, кроме семьи Лота, так и во Флоренции один лишь род Медичи проникнут истинной любовью к Господу и страхом быть неугодными ему? Адская бездна разверзла врата свои пред теми, чьи очи прикованы к злату, точно глаза рыбы к червяку, насаженному на крючок. Дьявол выуживает души ваши, как здешние рыбари окуней из Арно.

— Да, с миртовой ветвью — это он верно подметил, — усмехнулся Камдил, — хотя справедливости ради надо отметить, что ветвь была айвовая.

Ветка и впрямь была айвовая. Она красовалась в лапах оскалившегося льва, совсем недавно пожалованного в герб Джиакомо королем германским Рупрехтом во время бесславного похода на Рим. Тогда лишь храбрость Сфорца да немного серебряной посуды оставалось у претендента на императорский престол после разгрома при Брешии. Посуду королю пришлось заложить, чтобы оплатить наемников, но это позволило государю, пусть и несолоно хлебавши, вернуться на родину. А Джиакомо Сфорца, милостью его величества, стал рыцарем, а не просто командиром шайки головорезов.

В ту знаменательную ночь этот наводивший ужас на итальянские герцогства и республики гигант мчал к отсыпавшемуся после ночных псалмопений флорентийскому лагерю и горланил, словно боевой клич: