— С войсками хорошо. Мы тут на ночь глядя с Вальдаром устроили небольшой махач со Сфорца, в результате чего этот Муцио, по паспорту Джиакомо, пошел в лагерь к флорентийцам и так всех там аттендолил, шо они вместо крестового похода фигней занимаются, шо флорентийцы моментально согласились идти шо в поход, шо под грохот канонады, лишь бы этот бравый кондотьер перестал их сфорцировать напрочь и навзничь.

— Сергей, уточни, Вальдар послал человека в Венецию сообщить дожу о предстоящей операции?

— О чем-то таком они с кардиналом говорили. Вальдар щас отсыпается. Проснется — спрошу, он такие дела не забывает. Ладно, отбой связи.

Хасан поправил длинное, мешковатое одеяние из верблюжьей шерсти и, чуть кивнув, прошествовал мимо караульного у ворот лагеря.

— Негодяй! — раздался позади злобный рев Тамерлана. — Отродье шакала! Я прикажу скормить его змеям. Дикие свиньи будут пить кровь его. Я сделаю горшок для нечистот из черепа его!

«Вот, началось», — подумал Хасан.

Глава 22

Глава 22

«Наносите удар, лишь когда успех обеспечен. В противном случае — выжидайте».

Император Мануил стоял под гигантским куполом храма святой Софии — мудрости Божьей, перед исполненным благости ликом Христа, взирающим на него с горних высей. Куда бы ни ступил повелитель ромеев, глаза Спасителя неотступно следовали за ним. Богослужение кончилось, но императору не хотелось уходить. Он стоял, разглядывая фрески, ища поддержки и совета у прародительниц Веры, Надежды и Любови.

— «Царствие мое не от мира сего», — прошептал он. Император представил Древний Иерусалим и сына Божия, стоящего перед наместником Иудеи Понтием Пилатом. — Царствие мое не от мира сего…

Сегодня он, Мануил, пусть не потомок, но преемник римского императора, того самого Тиберия Августа, чьим именем казнен был Мессия, должен сделать выбор. Быть может, последний. Не только для него, грешника, человека из плоти и крови, пусть даже и облаченного в порфиру, но все же суетного, мятущегося в поисках истины раба Божия.