— Много ли с ним войск?

— Несчетно, мой господин, — поклонился сепаг, чудом спасшийся из Лозника. — Я стоял на башне рядом с Юнус-беем и не видел конца этому воинству. Из всех земель гяуры привели отряды к Стефану. Когда вымпелы их рыцарей хлопают на ветру, кажется, что огромный дракон взлетает над землей. Когда пехота их вздымает свои пики — будто лес голых деревьев вырастает перед очами.

— Ты напуган, — сквозь зубы процедил султан. — Твоими устами говорит страх.

— О нет, мой повелитель! Я и прежде шел за твоим бунчуком, и впредь готов служить верой и правдой. Я говорю лишь то, что видел. Рать Стефана неисчислима, и она идет за тобой.

— Ступай, — отрезал султан. — Визирь передаст тебе мою волю.

Запыленный, едва держащийся на ногах после долгой скачки воин, чуть покачиваясь, вышел из шатра, и Баязид Молниеносный остался один-одинешенек со своей нелегкой думой.

«Он преследует меня, — размышлял старый воин. — Возможно, он даже знает, что мне все равно придется уйти. Если так, то не станет нападать вплоть до самого берега. Там войско остановится, и даже если корабли будут ждать, все равно последует неизбежная заминка. Самое время ударить, когда часть войска на борту, а другая ждет своей очереди. Если так — значит, мы имеем неплохую возможность устроить Стефану западню». Баязид хлопнул в ладоши, призывая визиря.

— Здесь ли еще гонец от тартарейского эмирала?

— Здесь, мой повелитель.

— Сейчас я напишу ему письмо. Пусть отряд, который он намерен высадить на одном из здешних островов, сойдет наземь тут. Я укажу место. Дай ему лучших коней, дай охрану из моих телохранителей. Он должен оказаться на привезшей его шебеке как можно быстрее.

— Слушаюсь и повинуюсь, мой государь.

— Как только закончишь с этим, скомандуй, пусть трубы сигналят зо́рю.

— Но ведь ночь, мой господин. Войско отдыхало не более пяти часов после дневного перехода.

— Мы должны торопиться. — Баязид поднялся со своего походного трона. — И доведи до каждого: кто хочет выспаться, рискует заснуть вечным сном. Ступай.

Гонец с посланием Баязида мчал, загоняя коней. Воины, сопровождавшие его, природные наездники, к концу пути валились из седел от усталости.

Экипаж шебеки поднял паруса, и с утренним бризом корабль вышел в море, несмотря на сильную зыбь, грозившую перерасти в шторм. Корабль мчал, держа курс навстречу ромейской эскадре, но никому на его борту не было ведомо, что ночь тому назад, едва улеглись спать на палубе посланные Тимуром воины, по рядам гребцов и матросов пополз глухой шепоток: «Пора!».

Тихо свалились на палубу цепи, заблестели в свете луны отточенные кинжалы. Спустя час во всей эскадре не осталось ни одного тартарейца. Лишь кильватерная струя еще долго отливала красным от пролитой крови.