Юнус оглянулся. Под его началом в крепости оставалось всего несколько десятков бойцов. Достаточно, чтобы геройски погибнуть, отражая штурм, но слишком мало, чтобы отразить его. Он сжал виски, пытаясь унять стучавшую в них кровь. Наконец это ему удалось, и, переведя дыхание, комендант подошел к высокому парапету и встал между зубцов.
— Королевич Стефан, — начал он. — Я не отрекаюсь от своих слов. Мы и впрямь договорились с тобой. Но выслушай меня, а затем реши, достойны ли слова мои милости твоей, или же лучше мне и воинам моим сложить головы, принимая бой в воротах.
— Говори, Юнус-бей!
— Если мы сдадим крепость, то подпишем приговор себе. Ты, некогда сражавшийся под знаменами Баязида, знаешь это не хуже меня. Ни мне, ни людям моим идти некуда. Но если ты примешь под свою руку меня и тех из моих людей, которые захотят пойти за мной, то я клянусь славою рода Асеней, рода, к которому принадлежу, что буду служить верой и правдой.
Стефан Лазоревич смотрел на бородача в длинном расшитом золотом алом халате меж зубцами крепостной стены. «Отличная мишень! — подумал королевич. — С такой дистанции невозможно промахнуться. Что это? Очередная уловка? Но он клянется славою рода Асеней. Род в Болгарском царстве знатнейший…»
— Я принимаю тебя под свою руку, Юнус, и принимаю твою службу.