– Я не против, – сказал я, – но больше его не бей.

– Ты! После всего, что я для тебя сделал!..

Он снова взглянул на меня.

Не знаю, что он прочел у меня на лице. (Не знаю даже, что именно я чувствовал в тот момент.) Так или иначе, мой вид его смутил. Стиснутый кулак разжался, и Джала сник.

– Америкос шизанутый, – буркнул он. – Все, я пошел в столовую.

Джала обвел взглядом собравшихся на крики и бросил детишкам с матросами:

– Где мне обеспечат покой и уважение!

Затем величественно удалился. Ен все еще глазел на меня, разинув рот.

– Мне жаль, что так вышло, – сказал я. – Но мячик вернуть не могу.

Ен кивнул.

– Ничего, – еле слышно сказал он и потрогал щеку там, где остался след от удара Джалы.

Позже, во время ужина в кают-компании, за несколько часов до транзита, я рассказал Диане об утреннем инциденте:

– Даже не задумался о том, что делаю… Само собой вышло. Как рефлекс. Это потому, что я Четвертый?

– Может быть. Неосмысленный порыв защитить жертву – тем более ребенка. Со мной такое бывало. Наверное, марсиане прописали это в своей нейромодификации. Конечно, если допустить, что они могут управлять столь тонкими чувствами. Жаль, что здесь нет Вона Нго Вена. Или хотя бы Джейсона. Они бы все объяснили. Ощущение было неестественное?

– Нет…

– Твое поведение не показалось тебе неверным или неуместным?

– Нет… Думаю, в той ситуации я повел себя совершенно правильно.

– Скажи, до процедуры ты поступил бы так же?

– Возможно. Или захотел бы так поступить. Но, скорее всего, завел бы внутренний монолог и упустил время.

– То есть реакция тебя не расстроила?