– Овцы! – кричит Олли.

– Дегенераты, – отвечает кто-то из «Одного голоса», но так тихо, что на записи это едва слышно.

– Что ты сказал? – спрашивает Киеран.

Мужчина молчит. Киеран обхватывает ладонями лицо Олли и крепко целует его, в губы. Я останавливаю запись. Значит, вот как Олли проводит свое свободное время.

– Я и не догадывалась, что ты снова присоединился к «Кричи громче», – говорю я ему позже.

Брат пожимает плечами:

– Сразу после Остары. Мне хотелось сделать что-то в память о Константине.

– Тебе кажется, что это не так бессмысленно, как прежде? – спрашиваю я, наклоняясь к нему.

Если Олли скажет, что все изменилось, что это дает ему цель, я, возможно, тоже об этом подумаю.

– Я не знаю, – отвечает Олли. – Иногда мне кажется, что мы играем на руку Мидрауту. Мы кричим, а он может показывать на нас и говорить: «Смотрите, это молодые смутьяны, они много шумят, но не делают ничего полезного». Но где альтернатива? Что, лучше просто сидеть и надеяться, что не станем следующими целями, как папа?

– Или я.

– Ты другое дело. Ты достаточно делаешь в Аннуне.

– А Киеран тоже так думает?

– Тебе правда хочется знать, что думает Киеран?

– Конечно.

– Он думает, что ты настолько привыкла прятаться от людей, что избегаешь всего того, что сделает тебя заметной.

Наверное, это действительно частичная причина моей замкнутости, но это не все.

– И ты с ним согласен?

– Я не думаю, что он ошибается, – снова пожимает плечами Олли, – но я также не думаю, что это главная причина твоего нежелания присоединиться. А я не могу объяснить ему, как оно на самом деле. – Он кривится и отворачивается.

– Должно быть, это трудно – невозможность рассказать ему об Аннуне, – говорю я.