– Да.

И это все, что я слышу в ответ.

Предположительно это я страдаю склонностью к односложным ответам, но Олли определенно меня обошел.

На следующее утро я нахожу папу на кухне, он достает из духовки бисквит и поливает его медом. Я чувствую себя разбитой после прошлой ночи, а он еще не так далеко ушел по дороге Мидраута, чтобы оставить это незамеченным.

– В чем дело, Ферн? – спрашивает папа. – Проблемы с мальчиками?

– Вообще-то, нет, – отвечаю я.

– Но это не из-за Клемми? – Он кладет на тарелку передо мной кусок бисквита. – Я ей сказал, что она вела себя неприемлемо. Но, милая, она просто была в тот момент расстроена.

– Вообще-то, ее это не оправдывает, но не важно, – огрызаюсь я, но не настолько резко, чтобы папа лишил меня завтрака.

– Но ты тоже была слишком воинственна, – говорит он, наполняя свою тарелку. – На тебя это не похоже. – Он внимательно смотрит на меня. – Ты что, в конце концов к ним присоединилась?

– К «Кричи громче»? Нет, – отвечаю я.

– Хорошо. – Папа ловит мой взгляд. – Я знаю, знаю, тебе не нравится Мидраут. Но если честно, Ферн, мне нравится, что ты не впутываешься во все это.

– То есть что я не защищаю то, во что верю?

Папа явно удивлен.

– Конечно, ты должна защищать то, во что веришь. Но для этого не обязательно вступать в какой-то клуб. Ты никогда не была овцой, Ферни.

Он произносит это даже с гордостью, и это поразительно. Я подозревала, что папа на свой лад старается ради меня, но чтобы он мной гордился… Мне хочется спросить его, знает ли он, что Олли состоит в «Кричи громче», но так, наверное, могла поступить прежняя Ферн, желая навлечь на брата неприятности.

И все же что-то в словах папы цепляет меня. Я еду в школу на метро, стараясь не обращать внимания на то, что девушка не старше меня изображает крайнее отвращение из-за того, что оказалась так близко ко мне, а потом я слышу, как двое парней обсуждают смерть Константина.

– Да все они дурные… – говорит один из них.

– Я не из тех, кто плохо говорит о покойных, но спроси меня, и я скажу, что он получил то, что заработал.

Я вдруг замечаю, как вагон разделился. Это произошло очень тихо. Горстка людей напряжена, они бросают на этих двоих гневные взгляды. Большинство улыбается, глядя в свои планшеты и газеты, выражая молчаливое согласие.