Мы с Олли кладем ладони ей на плечи. Когда я в последний раз это делала, все закончилось тем, что я стала мучить несчастную девушку. На этот раз мы должны быть осторожнее с ней.

Лотти не реагирует, когда Олли заглядывает в ее воспоминания. Там все знакомо – там лишь ее отец: он ярок, тошнотворно позитивен, как будто стер любые намеки на свои мерзкие дела… или как будто Лотти сделала это сама, пытаясь разумно объяснить пытки.

– Здесь нет ничего такого, что тебе поможет, – говорит наконец Олли, и я вынуждена согласиться.

Мы отступаем, я становлюсь перед Лотти на колени, сжимая ее руки.

– Лотти? Это Ферн, – тихо окликаю ее я.

Голова Лотти резко дергается, как будто она пытается отогнать муху.

– Лотти, ты меня слышишь? Ты меня видишь?

– Да… – словно издалека отвечает она.

– Ты знаешь, кто я?

Взгляд Лотти по-прежнему ни на чем не сфокусирован, но она хмурится, как бы стараясь сосредоточиться.

– Ты неправильная.

– Неправильная? Что это значит? – спрашивает Рейчел.

– Что я – отклонение. Так ведь?

– Да.

– Так тебе говорил твой папа. Но это не то, что ты на самом деле думаешь, – говорю я. – И это не то, что думает Чарли.

– Чарли?

– Это ведь ты? – говорю я, кивая Олли. – Ты когда-то была Чарли. До того, как твой папа вернул себе силу. Шарлотта Мидраут.

Олли открывает дверь комнаты, в нее врывается Кавалл. Он тут же мчится прямиком к Лотти и облизывает ее лицо, карабкается к ней на колени с той чистой любовью, какую умеют показывать только собаки. Лотти отталкивает Кавалла, как будто не узнает его.

– Ты как-то раз говорила мне, что сбегала из школы, чтобы тренировать свою собаку, – напоминаю ей я. – Что с ним случилось, Лотти? Что случилось с твоим псом?

Лотти снова хмурится, но на этот раз она явно видит Кавалла. Она опускает на него взгляд, пока он облизывает ее руки, – и медленно, невероятно медленно поднимает одну руку, чтобы положить ему на голову. Он вертится под ее пальцами, ожидая, что его почешут за ухом. А я наблюдаю за Лотти. В ней явно что-то меняется. И дело не только в том, что с ее глаз исчезает белая пленка, – она держится по-другому. Та Лотти, которую я знаю, слишком стара для своих лет. В ее глазах всегда чего-то не хватает, она как бы постоянно играет некую роль. А теперь она раскрывается.