Внутри него, среди множества знаков памяти павших, есть авторучка, такая же, как в соседнем монументе. Рамеш и Сайчи, единые во многом, хотя они даже не знали этого.

Есть еще нечто, что должно остаться у монумента. Моя коробка-головоломка. Наша коробка, потому что она принадлежит всем тем, кто проходил через Аннун. Я не смогу пока что использовать ее – может, и недолго, но до того времени, когда придет момент той войны, от которой мы не отказываемся. Часть меня тоже умерла в тот день. И кажется правильным, что эта коробка должна лежать рядом с нашими погибшими друзьями и их разбитыми мечтами.

После церемонии большинство танов не спеша возвращаются в Тинтагель, но несколько задерживаются. Это место не похоже на Лондон – оно ощущается как нечто между временем и пространством, как Стоунхендж, где время ничего не значит.

Самсон и Джин помогают мне выкопать ямку для коробки-загадки у основания нового монумента. Олли приносит коробку, мы все встаем в круг у маленькой ямки в земле.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – спрашивает моего брата Найамх.

Олли кивает:

– Это очень громко, ребята. Как концерт из разных произведений, они звучат одновременно, но почему-то гармонично.

– Хотелось бы мне помочь всем услышать это, – говорю я.

– Ты можешь слышать, – говорит Самсон, подходя ко мне и вставая позади, так, что моя спина прислоняется к его груди. – Мы ведь сами это делаем.

Наташа улыбается и закрывает глаза.

– Я слышу рок. Представляю настоящий мошпит.

Потом говорит Иаза:

– Джаз… – Он улыбается.

– Фолк, – говорит Рейчел.

– Поп девяностых, – сообщает Найамх, заставляя всех засмеяться.

Они продолжают, предлагая варианты и напевая отрывки любимых песен, – это музыкальные бабочки, что трепещут крылышками внутри нас. Самсон целует мои волосы, его руки на моей талии дрожат. Олли смеется над какой-то шуткой Иазы. Рейчел смотрит на меня, ее глаза снова решительно сверкают.

А я впервые за годы не ощущаю гнева. Но это не значит, что я сдалась. Я кладу ладонь на монумент рядом с собой, когда Олли опускает коробку-загадку в землю, а остальные забрасывают ее землей, продолжая напевать-болтать-смеяться.

Мидраут думает, что он победил, но пока мы здесь, вместе, пока мы помним, что приносит нам радость, война не прекращается.

– Ничего не кончено, – тихо говорю я монументу. Говорю Рамешу и Райфу, Фебе и Вьен, Линнее и Майлосу, Сайчи и Брендону.