Я отдаю Олли письмо – на конверте написано его имя. Я очень постаралась, чтобы состарить бумагу. Папа никогда и не заметит, что пропал какой-то чайный пакетик. Рука Олли дрожит, когда он берет письмо.

Милый мой Олли!

Не спрашивай, почему или как, но есть вероятность того, что я не увижу, как вы растете, дорогие. Мне так жаль! Я выполняю важную работу, стараясь сделать мир более безопасным, более открытым для тебя и твоей сестры. Я не хочу, чтобы ты боялся того, кто ты есть. Я не хочу, чтобы тебе приходилось лгать о том, что скрыто в твоей душе. Страх может быть полезен, как и гнев, но искренность – вот самое важное, что мы имеем, и мне хочется, чтобы ты мог ею пользоваться.

Олли… ты и твоя сестра так драгоценны для меня! Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни произошло, какую дорогу каждый из вас ни выбрал бы в жизни, я люблю вас обоих, так люблю! Защищайте друг друга в мое отсутствие, пожалуйста. Вы двойняшки, а это самое важное.

Люблю тебя.

Мама

Возможно, это не так красноречиво, как могла бы написать она сама, и возможно, мне не следовало упоминать здесь о себе, но мне необходимо, чтобы Олли оставался рядом со мной. Я не настолько сильна, чтобы выдержать все в одиночку.

Вторую записку я бросаю в почтовый ящик дома неподалеку отсюда и не слишком далеко от кладбища, куда я отправляюсь потом, – там появились рядышком две свежие могилы с одной и той же фамилией. Пожалуй, меня бы выкинули из танов, если бы кто-то об этом узнал. Но родители должны знать, что их дети погибли не случайно.

И еще есть то место неподалеку от Тинтагеля, где два монумента тянутся к небу, – янтарь и золото… Внутри них хранятся вещи, дорогие павшим танам. Это кладбище тех, кто в последние шестнадцать лет пытался остановить Мидраута. Примерно через месяц после сражения на Трафальгарской площади мы собираемся, чтобы воздвигнуть третий.