– Да, это последняя задача, – ответила Уна. – Мое последнее деяние ради танов. Ради Аннуна.

Она была вымотана. Ночь за ночью она ускользала в Аннун, чтобы разбросать хлебные крошки. Лгала двум женщинам, помогавшим ей, – женщинам, которых она боготворила. День за днем наблюдала за Ферн, надеясь, что та сумеет найти все подсказки и расшифровать их. А еще лучше – если бы она сама сумела подсказать Ферн правильный путь. Хорошо бы убедиться, что дочь вырастет достойной. А еще сильной, открытой, умной. Потому что по искре в глазах Мидраута при их встрече в Итхре, Уна знала, что он вернется. Поэтому она и делала все это. Поэтому и лгала феям. Только потому, что ей необходимо было победить человека, так много значившего для нее прежде, и она понимала: он знает, что она его победит. Но на этот раз она была уверена, что перехитрила его.

Замочная скважина исчезла во вспышке инспайров, сменившись картиной настолько прекрасной, что Уна могла бы представить, будто ее написала Эллен. Но она не позволила себе погрузиться в меланхолию. В следующие пятнадцать лет ее жизнь должна быть обычной. Обычная жизнь, сохранение тайн… а потом правда наконец могла бы выйти на свет.

– На этом наша работа закончена, – сказала Андраста.

– Это верное направление, – сказала Нимуэ, скорее себе, чем остальным.

Ее взгляд задержался на картине. Уна гадала, не заподозрила ли Нимуэ правду.

– Миледи, – сказала Уна, – я ведь всегда была вашей помощницей.

– Меч в безопасности. Только тот, кто любит истории, сумеет теперь до него добраться, – сказала Андраста.

Нимуэ кивнула, и сестры одновременно повернулись к Уне.

– А теперь попрощаемся.

Феи поцеловали Уну в обе щеки.

– Желаю удачи, милая, – сказала Андраста.

– И присматривай за ним, – улыбнулась Нимуэ.

Это был их общий секрет.

Снаружи, на террасе, женщины сели в седла. Они еще раз взмахнули руками, прощаясь, потом повернули своих скакунов и сразу перешли в галоп. Когда они спустились со ступеней, в ткани Аннуна открылась брешь, созданная магией фей. Лошади и всадницы исчезли в заоблачных высях, и брешь закрылась за ними. Уна осталась одна.

Она повернулась и медленно пошла по галерее, ей не хотелось уходить теперь, когда пришло ее время. Аннун стал страстным желанием. Тем, о чем ей необходимо было думать. Она знала, как сильно будет тосковать по его волнениям, по его возможностям, по тому, как ее тело двигалось в этом мире. В последнее время это стало пагубной привычкой. Уна поняла, что наслаждается обманом – властью знания того, что она лгала двум самым грозным существам в этом мире.