— Красиво, правда? — довольно шмыгнул носом рыжий. — Я был уверен, что ты не видел, и как увидишь, как глаза вытаращишь…

Коста хотел фыркнуть, но не стал.

Хотелось молчать, смотреть и — слушать. Ему казалось, ракушки пульсируют в такт биению волн, набегающих на берег… и свет чуть подрагивает, меняясь…

— Сухие — они не светятся, — деловито пояснил рыжий. — И за ними нырять надо, и залежи не везде, но где есть — м-м-м… рыбаки часто вместо светляков используют, когда в море выходят… Эй… эй… ты чего…

Коста отмахнулся и снова провел рукой над светом — едва заметно шевеля пальцами, как будто рисовал… и тени, послушно менялись, создавая рисунок по бортам… голубовато-синие линии меняли лицо Лиса, делая его почти красивым… блики преломлялись, очерчивая пальцы тенями и как-будто танцевали… туда-сюда… туда-сюда…

— Эй, я не для того их принес, чтобы ты завис… ты и так молчун, каких поискать… я поговорить хотел… а это… делает атмосферу доверительной, — довольно улыбнулся рыжий, упав рядом на лежанку и закинул руки за спину. — Мы слишком похожи, я знал, что тебе понравится. Я уверен, мы должны стать братьями…

Коста фыркнул, убрав руку — волшебство разбилось.

— Уверен, — настойчиво произнес Лис. — Где ещё ты найдешь такого, как я? Цени! Но, чтобы стать братьями, нужно узнать друг о друге всё-всё-всё… Я расскажу тебе про приют, а ты про то, почему за твою стриженную голову дают небывалую цену — целых три феникса…

***

Коста зевал. С большим трудом удерживая глаза открытыми. Ракушки побледнели — свет стал тише, и ему казалось, что близок рассвет, но рыжий всё говорил, говорил и говорил. Коста засыпал, просыпался, и снова — засыпал, а пройдоха всё говорил, говорил и говорил, не затыкаясь ни на мгновение. Если считать разговоры — разновидностью медленной пытки, то он уже готов был просить пощады.

— Я уверен мы рождены братьями, мы точно должны стать братьями! Ты отдал мне кусок лепешки — это священно, мы разделили хлеб, значит — теперь братья, осталось разделить кровь, и… — Лис ухмыльнулся, — потом ты пожалеешь, если мы расстанемся, а мы так и не станем братьями… Когда я стану знаменитым, ты придешь на представление — я увижу тебя и скажу — вот, десять зим назад меня отвергли, — рыжий патетически приложил ладонь ко лбу, — я предлагал ему свое сердце, свою душу, всего себя, — прижал он руки к груди, — и даже пол булочки!

— Пол булочки? Когда?