Там ждала колонна из семи смертных повозок под управлением священников-погонщиков. И сопровождала их группа священников-стражей. На дорожке беспокойно переминались крючконосые, четырехглазые, шестиногие гули, непрестанно тянущие головы к повозкам, где под парусиной скрывались мертвые тела. Седьмая повозка была запряжена четырьмя невозмутимыми быками, которые стояли, опустив головы и сведя плечи. В этой повозке сидели три престарелые женщины. Возле колес ждали еще восемь женщин в коричневых вдовьих одеяниях. Эти восемь выглядели достаточно здоровыми, чтобы идти пешком, хотя их головы были опущены, а руки сложены с типичной женской покорностью.

Оказалось, что сестры спешили к одной из этих последних женщин. Когда первая повозка тронулась с места, отправившись в долгую прогулку, они сгрудились вокруг вдовы. И какие у них были лица – светлые, печальные! Когда Асви подошла ближе, привлеченная их слезами, то увидела, как поношена была их одежда, как тускло смотрелось вдовье платье их матери, как много раз его штопали и что у него были пуговицы спереди, как у платьев, какие покупали у старьевщиков невесты, которые не могли позволить себе лучшего.

– Мы пытались, мама. Пытались, – проговорила старшая сквозь слезы. – Но мы не смогли достаточно собрать. Священники все повышали плату, видя, в каком мы отчаянии. Что мы будем без вас делать?

Вслед за первой повозкой тронулась и вторая. Девицы с испуганным видом попятились от дороги. Женское горе следовало делить в уединении, а не выставлять напоказ, да еще и так дерзко.

– Тише, тише, мои родные. – Женщина нежно коснулась каждой из дочерей. Она была на добрые десять лет старше Асви, либо просто жила в большей нужде. Тяготы и лишения тоже состаривали людей, как было с матерью Асви, которая в итоге умерла в постели, окруженная детьми. – Я знаю, вы сделали все, что могли. Священники говорят, женщины уходят вперед, чтобы обустроить уют тем, кто придет вслед. И я буду ждать вас, когда вы, много лет спустя, да будет такова воля богов, совершите переход.

Пока девушки плакали, а мать их утешала, третья повозка двинулась вперед. Так же Посьон пытался ее утешить, когда ему пришлось оставить любимых.

У Асви вспыхнуло сильное чувство в груди, будто в ней яростно затрепетали крылья. Она стянула с руки браслет из обсидиана и сердоликовых бусин и безрассудно, будто ринувшись со скалы вниз, шагнула к стайке девиц. В этот момент, скрежеща осями, покатилась уже четвертая повозка. Оказавшись среди девиц, она прижала палец к губам, призывая к тишине.