За одним из далеких костров в заснеженных сумерках слышался шум и грохот. Нападавшие, должно быть, проложили себе путь вверх по крутому ущелью, догадывалась Сидни, что было невероятно опасно для тысяч пеших солдат с лошадьми, слонами и повозками с продовольствием. Странная армия, вторгшаяся в эту часть гор без разрешения, безо всяких договоров и соглашений, и оставляющая после себя лишь разоренные леса и обугленные кости, наверняка разозлила местных, которые, судя по звукам, уже жаждали крови.

Боевые слоны проснулись от знакомого звука и затрубили в ответ. Их смотрители, которые спали и ели в слоновьем павильоне, подбежали, чтобы освободить животных и вооружиться самим. Различные музыкальные инструменты били тревогу, пели приказы, выводили боевые ритмы. Вдруг всюду появились вооруженные люди – они обнажали мечи, прилаживали стрелы к лукам, садились на лошадей и выкрикивали команды в странных сумерках, охваченных огнем, снегопадом и угасающим светом.

Сидни, вспоминая молодого человека, невинно сдающего выпускной экзамен, дивилась тому, что именно у его профессора было в голове вместо мозга.

Слоны шумно вырвались из павильона и бросились на вооруженных людей. Они столкнулись там, где прежде стояла Сидни. Но она уже покинула рощу камо-деревьев.

Она едва не врезалась в Гауду, которая стояла, таращась на их ветви. Сидни оглядывалась кругом в поисках Уилла, затем закрыла глаза и попыталась обнаружить его мрачный и неприглядный разум.

Спустя миг она открыла глаза, подумав: неужели профессор Сили взялся за ум и таки спас своего студента? Никаких следов Уилла она не видела. Гауда что-то сказала, затем повторила это, уже более напряженно, потом протянула руку, схватила Сидни за предплечье, и повторила ту же неразборчивую фразу.

– Я тебя не понимаю, – сказала Сидни на том языке, которым они обе более-менее владели.

Гауда указала вверх на камо, потом выставила руку с растопыренными пальцами – всеми, кроме большого. «Четыре», – говорили они Сидни, которая на миг недоуменно уставилась на Гауду, а потом расширила глаза от изумления.

– Четыре, – проговорила она.

– Четыре, – эхом отозвалась Гауда, покачав головой, а потом добавив большой палец. – Пять камо-драконов. У меня пять драконов. Но их четыре.

Сидни попыталась вообразить себе угрюмого молодого человека, взбирающегося на дерево и залезающего на спину дракону.

– Нет, – возразила она спокойно. Даже столкновение армий на гребне горы в сумерках не испугало бы его сильнее камо-драконов, просыпающихся от этого шума.

Гауда развела руками – этот жест был, наверное, древнее самого языка. Он означал: «Тогда что? Тогда где?»