Ответ пришел с ошеломляющей легкостью и поразительной ясностью во вспышке драконьего огня: на звук голоса Гауды летел студент-волшебник, Уилл Флетчер, сидевший на спине недостающего камо.

Это было последнее, что он намеревался сделать. Этого даже не было в списке того, что он намеревался сделать меньше всего, и даже рядом не стояло с вещами, которых он никогда не намеревался делать, такими как прыжки со скалы или предложение себя голодной акуле. Так что это была идея камо. Он разжигал огонь, поднял взгляд и увидел глаз огненного цвета – светящийся, разумный, устремленный на него. У него вмиг пересохло в горле, он застыл на месте. А потом, под этим маленьким зловещим огоньком среди ветвей, он почувствовал странное любопытство.

«Что за магия таится в этом глазе?» – подумал он.

И понял, что этот вопрос был взаимным.

Он стоял, не двигаясь. Один конец палки, которой он ворошил огонь, уже сгорел. В его мыслях словно затрепетали крылья; он ощущал себя словно бы замаскированным, словно он отражал все вокруг; стал стволом дерева, веткой, сугробом, самим костром, чувствовал силу, присутствие дракона. Пока вдруг не осознал, что пламя, которое обугливало палку у него в руке, уже было готово добраться до его пальцев.

Он бросил ее и заметил глаз осьминога, в глубине драконьего разума, а потом и его скрытые глаза – по всей драконьей коже.

«Я хочу все видеть, – подумал он, завороженный, – твоими глазами».

«Тогда смотри», – ответил дракон.

Он не помнил, чтобы пошевелился; он просто оказался у камо на спине, наблюдая за тем, как наступающая армия двинулась к выходу из ущелья.

Он слышал пение Гауды.

Поначалу это был просто ее голос, и он слушал его, сидя у дракона между крыльями.

А потом он проник внутрь его, песнь окатила его, захлестнула, стала его дыханием, его кожей, биением его сердца. «Будьте дики, – говорило оно. – Будьте бесстрашны. Будьте огнем и ночью, дайте петь своей крови, дайте мне ее услышать. Дайте своим сердцам петь, как я пою вам. Дайте своим сердцам стать огнем, пусть он поет, пусть несется смерти в лицо».

Дракон заревел. И Уилл вместе с ним, верхом на огне, крича во все горло, до беспамятства, с внезапным изумлением: «Но я лишь человек!»

Он снова ощутил свое тело, снова посмотрел своими глазами на битву внизу, освещенную драконами и мощными огнями и факелами – на воинов, разрубающих сумерки и пламя, на мечи, рассекающие воздух жидким серебристым светом и пускающие кровь.

«У меня нет огня», – подумал он.