Я с ним согласился.

— Они прикончат тебя таким обращением, — предупредил я. — Прислушайся-ка, как колотится твое сердце. Ты едва дышишь из-за пара и вони. Вели им отпустить тебя. Им придется тебя послушаться — ты же великий. Ты получил то, за чем сюда пришел: тебе вернули Ликари. Тебе стоило бы уйти и увести их с Оликеей обратно к клану. Давай поищем другое решение наших затруднений.

Ему становилось трудно дышать. Воздух был горячим, а едкий запах мази лишь усугублял положение.

— Я сделаю все, что должен… — тем не менее ответил он — и слова замерли у него на губах.

Один кратчайший миг он дышал музыкой, а не воздухом. Она невесомо приподняла его. Он вздымался вместе с ней, парил на ней, рвался в небо из земных пут… А потом, столь же внезапно, вновь очутился в собственной плоти, сражаясь уже не за глоток воздуха, а за музыку, которую вдыхал еще мгновение назад.

— …чтобы вновь обрести Лисану, — закончил он дрогнувшим голосом.

Мальчик-солдат широко раскинул руки, пытаясь вернуть себе музыку.

— Вы почувствовали это? — с изумлением спросила Вурта.

Другие кормильцы согласно и благоговейно забормотали.

— Он будет танцевать, — объявила Вурта, но ее тон вмещал куда больше, чем слова. — Кинроув прав. Став целым, он превратится в русло для магии. Танец уже нашел его. Мы должны поторопиться, чтобы он успел доесть остаток необходимой пищи.

Но было уже слишком поздно.

Они вывели мальчика-солдата из шалаша, все еще обернутого в горячую ткань поверх травяной мази. Выйдя из темноты на свет, он вдохнул чистого и прохладного лесного воздуха, радостно приветствовавшего его. И кровь, бегущая по его жилам, обратилась в музыку. Он начал танцевать.

Кормильцы тревожно загалдели. Двое схватили его за руки и попытались его удержать.

— Нет, нет, еще рано! — окликали его они. — Ты еще не готов!

— Скажите Кинроуву! — завопил кто-то другой. — Быстрее, быстрее!

— Приведите его кормилицу! — предложил еще один. — К ней он может прислушаться.

Когда прибежала Оликея, я услышал ее голос. Но мальчик-солдат — нет. Его захватил восторг музыки и движения сильнее, чем опьянение, глубже, чем обморок. Я окликал его, тянулся к нему — так ныряют в глубокое холодное озеро, чтобы вытащить товарища, выпавшего за борт. Но я так и не смог до него добраться. К моему ужасу, мы больше ничем не соприкасались. Словно вместо того, чтобы объединить, магия Кинроува еще более полно нас разделила.

Оликея бросилась к мальчику-солдату и поймала его руки:

— О, мне не следовало позволять им тебя забрать! Мне не стоило тебя слушать! Невар, Невар, перестань танцевать! Перестань! Вернись ко мне!