И совсем другое дело, когда не просто обниматься, но по серьезному вопросу.

Видения — это же серьезно?

Особенно такие, после которых напрочь голову отключает. И надо бы тетку спросить. И еще Линкину матушку, потому как чуется, что неспроста все, и если память крови сама очнулась, то… то в голове вот путается все. Много слишком.

Я ведь не хочу древних тайн и проклятых артефактов, драгоценностей, которые то ли богиня приняла, то ли нет. Я просто жить хочу.

Стоять вот ночью.

Обниматься.

Быть может, поцеловать или быть поцелованной. Найти работу. Васятку в школу отправить, а потом, глядишь, и в университет. Он сильный, сильнее меня, и справится. А мы с теткой останемся в Лопушках, заживем тихо, обыкновенно. И быть может, она все-таки примет от дядьки Свята не только подарки, но и сердце, поверит…

— Что не так? — тихо спросил некромант.

— Все не так, — призналась я. И, наверное, в другое время я бы ничего-то не рассказала. О подобном не говорят посторонним людям, даже если они по неведомой причине ощущаются близкими да родными. — Все… совершенно не так!

Но в душе сумятица.

А еще я слышу, как там, под водяной гладью, стучит, грохочет просто-напросто алое сердце на булавке. Нельзя накалывать сердца, даже каменные, на булавки.

Нехорошо это.

И сердце это ждет меня, а я боюсь! Вот я взяла и… рассказала.

Про видения.

Драгоценности.

Про… многое.

А он стоял и слушал. Не сводил с меня взгляда, ловил каждое слово, а главное, не размыкал рук. И хотя бы ненадолго, но можно было представить, что руки эти — навсегда. И защитят, укроют.

Спасут.

— Вот значит, как… — тихо сказал некромант.

— Как? — уточнила я. — Это… это ведь оно? «Сердце Моры»?