Автор уже собирался завершить свои изыскания, но тут ему попался корыстный хаттифнатт, который согласился за некоторую сумму денег поделиться настоящей хаттифнаттской картой Италии. Я, конечно, понимал, что хаттифнатты – существа своеобразные. Но, не чуя худого, деньги заплатил, так как в нечестности хаттифнаттов подозревать невозможно: чего-чего, а этого у них нет.
Вообразите, каковы же были мои чувства, когда я развернул карту и увидел буквально вот что:
Хаттифнатт всё же снизошёл до пояснений. С его точки зрения, это именно карта и именно той местности, которая меня больше всего интересовала. Символами отмечены нормированные характеристики тесла-зацеплений, что хаттифнаттов интересует в первую очередь. Однако, если очень хорошо присмотреться, то в этом изображении можно при большом желании разглядеть крайне искажённый образ итальянского «сапога». Более того, символы 3,6, D и @ имеют какое-то отношение к Зоне, Шерстяным, Директории и поняшам – во всяком случае, писк хаттифнатта я понял именно так.
На этом я решил и завершить свои изыскания. Я сделал всё что мог. Пусть другие сделают лучше.
Двадцать седьмой ключик, многосмысленный
Двадцать седьмой ключик,
многосмысленный
Как я приближался
Как я приближался
Я приближался к месту моего назначения. Эта фраза из «Капитанской дочки» – а также из пелевинского романа, некогда наделавшего шуму, а потом тихо скончавшегося в ватных объятьях того особого свойства признания, которое так легко переходит в забвение – как нельзя лучше описывала то, что происходило со мною, с моим жизненным миром.
Дорога вилась меж невысоких холмов, отчасти напоминающих те, всечеловеческие, яснеющие в Тоскане. Впрочем, и эти холмы яснели: солнце клонилось долу, на дорогу ложились тени – зато иная, невидимая мне сторона вещей сияла, и частицы этого сияния как бы окружали все вещи лёгким мерцающим ореолом. Меня это взволновало; я шёл, ощущая, как незримый свет блаженства наполняет паруса души и движет вперёд её, свободную от тяжкого груза плотских страстей и душевных мук. Я вслушался в эти слова и понял, что это несколько переосмысленная цитата из Стендаля – и в который раз вспомнил Борхеса, сказавшего «1а lengua es un sistema de citas», язык есть система цитат. Это дало мне повод задуматься о странной судьбе латинского cito, что означало – поспешно; у Плутарха где-то встречается выражение dicto citius, то есть – «скорее, чем было сказано», выполнить прежде, чем отзвучат слова приказа. В русском же языке равноправным синонимом «цитаты» является «выдержка» – слово, в ином своём значении указывающее на способность не спешить с реакцией. Я как раз обдумывал эту любопытную контроверзу, порождённую раздвоением языкового чутья народов, когда мой слух был потревожен посторонним шумом.