– Вы абсолютно правы, хотя и не вполне понимаете это, – ответил неведомый голос. – Однако давайте всё-таки о бренном. Как вас зовут, где вы родились и когда?

– Моё имя… – начал я и замолчал, внезапно осознав, что не помню. Чувство было такое, будто бы я открыл ветхий сундук, в котором испокон веку лежали старые, никому не нужные вещи – и увидел, что он пуст.

– Астрологией я занимался в Бенаресе, и тем же я занимался в Богемии, – сказал я и тут же осознал, что это воспоминание о словах, которые я когда-то говорил, а может быть, слышал – уж и не припомню когда и при каких обстоятельствах.

– Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной, – попробовал я ещё раз, и с тем же результатом.

– Кто я? Что я? Только лишь мечтатель… – начал было я в третий раз и тут же умолк: цитировать подобных авторов у меня не в привычке.

– Первое – фраза из рассказа Борхеса, второе – строка Бродского, про третье вы и сами вспомнили, – сообщил мне невидимый собеседник. – Ваш язык – это система цитат.

Он умолк. Я ощущал присутствие собеседника, как если бы он летел у меня над головой – и одновременно как если бы он шёл за спиной. Мне подумалось об ангелах, потом – о волшебном звере думасвичке, который столь быстр, что всегда успевает спрятаться у человека за спиной, потом – о василиске, которого можно увидеть только в зеркале. Тут мне пришли на ум некоторые соображения о недостатках русского перевода книги «Мир глазами Гарпа» и очень похожие недостатки в переводе юнгеровского «Стеклянного улья», который, по какой-то незаконной – ибо внешней, не сущностной – ассоциации напомнил мне о книжке некоего Халифмана «Пароль скрещённых антенн», которую я, должно быть, читал в детстве, но не запомнил ничего, кроме названия.

– Возможно, я англичанин, – почему-то сказал я.

Мой незримый собеседник замолчал – так молчат, напряжённо думая: я тонко чувствую подобные оттенки.

– Скорее всего, – вынес он суждение, – это снова Борхес. «Тлён, Укбар, Orbis tertius», о Герберте Эше. «При жизни он, как многие англичане, вел существование почти призрачное; после смерти он уже и не призрак даже». Но не беспокойтесь, это к вам не относится, так как вы – именно призрак. Spiritus liber – как вы, собственно, и представились.

– Признаться, я думал то же самое о вас, – сказал я.

– Неудивительно. Вы меня не видите, я тоже. Однако я не призрак. Я мог бы это доказать, но только не вам.

– Почему? – спросил я, не чувствуя настоящего интереса.

– Видите ли, – тон собеседника стал едва ли не извиняющимся, – призраки помнят лишь то, что видели, слышали или читали при жизни – за исключением того, что касается их самих. Себя они вспомнить не могут, как вы уже убедились на собственном опыте.