В избе темнее стало. Солнце за тучу забежало, а может у Влада перед глазами Явь выцветать принялась. Миг, когда встала перед ним невероятно прекрасная женщина, он не уловил, да и вряд ли мог.

— Я же говорила: быть тебе моим слугой, Влад-Ворон, — произнесла она ласково и даже, кажется, с сожалением.

— Буду я в плену у тебя, душа-девица, — прекословил ей Влад, — пока Кощей за мной не явится. А коли не придет, то так тому и быть, — добавил он. — Сделал я выбор свой окончательно. Никому другому служить не стану.

Он ожидал грозы и бури, обжигающей ярости и неминуемой боли. Перед внутренним взором встала темница и висящий на цепях истерзанный, измученный… человек, в котором он сумел узнать Кощея лишь птичьим чутьем. С того плена серебро из волос царя Нави не исчезло, должно быть, навсегда останется. Однако пойти против себя было куда как горше.

«Не буду свою суть предавать, — решил Влад. — Оставлю это другим».

Однако гневаться Моревна не спешила: то ли действительно не злилась, то ли играла с ним. Только зачем бы ей это? Вот он — как на ладони и почти в полной ее власти — тонкая нить отделяет от гибели.

— И до Кощея через меня не дотянешься, — добавил Влад, дабы сжечь возможность договориться, вскинул подбородок, ожидая удара. Какой он будет — острое жало отравленного ножа под ребра али чего похуже — решать не ему. Он сказал свое слово, и не одно.

Моревна стояла спокойно, не двигаясь.

— Знаешь ли ты, от чего отказываешься? — спросила она. — Служить мне приятнее, нежели Кощею, Влад-Ворон. Хорошо в чертогах моих, спокойно. Добра я к своим слугам и союзникам, милостива ко всем.

Влад невесело усмехнулся: