Кощей прекословить не решился.

— Хорошо, — добавил Велес, — будь по-твоему, только с Моревной говорить тебе придется. Путь я открою только с ее соизволения.

— Ладно… — протянул Кощей, — то справедливо.

— Еще бы нет, — фыркнул Велес. — Но не будет смысла в том, если не собрать перья, которые раздарил птенец твой неразумный. Лишь одно к Моревне попало и сам видишь, какая беда случилась. Не тебе объяснять, какими жестокими и злыми бывают люди. Помнишь, говорил я про жестокость детей…

— Значит, соберу, — сказал Кощей, — а потом явлюсь к Моревне.

— Только не с обнаженным мечом!

— Поговорим для начала, — не стал обещать Кощей.

* * *

Изба стояла на главной улице: добротная, богатая. Семья, в ней жившая, бед не знала, однако вокруг, словно марево черное, висела беда. Чуть длиннее, темнее выглядели тени, чуть бледнее цвета, тусклее светило солнце. Вряд ли люди замечали это, скорее чувствовали, а вот Кощей именно видел и, пожалуй, впервые признал, что его птенец не ошибся.

Побывал до этого Кощей во многих домах, деревнях и городищах. Отбирал перья черные, их прежних хозяев не жалея. Может, в нужде и были то люди добрые да отзывчивые, а как наелись досыта, так и полезла из них дрянь, гнусно пахнущая.

Один только и делал, что копил заморские диковины, чах над ними хуже… (здесь Кощей поперхнулся, поскольку на ум пришел собственный образ, передающийся людьми из уст в уста) и постоянно желал новых приобретений. У него аж руки затряслись, когда решил, будто можно перо на нечто особенное выменять. Вот только Кощей с подобными людишками никогда дел не имел и не собирался. Ворон его был человеком. Пусть Влад и считал себя наполовину птицей, однако же принадлежал людскому племени. Оттого и пытался вести себя соответствующе. Кощей же — сам по себе. А потому мог позволить себе делать необходимое без оглядки на собственную совесть. Перо он попросту отобрал, а его прошлому обладателю сказал: