Дикий не стал произносить речь. Лишь развел руками:

– Все. Давать указания больше некому. Теперь придется разбираться самим.

Младший промолчал, только сморщился, будто собираясь заплакать, а Гордый облизнул губы и спросил:

– Как это случилось?

– Мечом в сердце.

Потерев лицо рукой в охотничьей перчатке, Дикий медленно направился в замок. Гордый догнал брата, подстроился под его шаг.

– Кто ее убил?

– Не знаю, какие-то чужие люди, – ответил Дикий, глядя в никуда. – На границе Серых гор. Ройле сказал, что они с матерью ехали на могилу нашей бабки. На родовое кладбище Оленей. Знаешь, на южных отрогах, где почти уже земли Таумрата начинаются?

Гордый покачал головой. Он почти не помнил местность, где родился. Вяло махнув рукой, Дикий продолжал:

– Что ей приспичило в такое время на кладбище прогуляться? Понять не могу. Короче, Ройле сказал, что они встретились с отрядом вооруженных людей, скорее всего, с наемниками. Те перестреляли из луков фениев и возницу, а Ройле дрался с их главным, но получил мечом в бок, а потом еще и по черепу. Больше ничего не помнит, едва жив остался.

– Где он?

– Я его в деревне оставил, Малые ключи называется. Нельзя его никуда тащить, он, может, тоже помрет. Он не в себе пока. Меня насилу узнал. А потом давай хрипеть и головой биться, пока сознание не потерял. Пена розовая идет, видать, задели важное что внутри. Но мне сейчас некогда им заниматься, война на носу. Да и какой смысл его расспрашивать, если он ничего толком не запомнил? Ежу понятно – то были люди Бреса. Этот убийца женщин и детей хочет задержать наше выступление. Чтобы выиграть время и захватить Приморье, пока мы тут, словно мыши под сеном, метаться будем.

– А мы не будем? – в упор посмотрел на брата Гордый.

Коротко взглянув на него в ответ, Дикий скрипнул зубами.

– Конечно, не будем. Выступаем завтра, как и собирались. Сегодня простимся с ней, а на рассвете в путь. Ты скажешь мне о мести, а я скажу, что рубить надо не руку, что нанесла удар, а голову, что отдала приказ руке. Брес – вот чья голова нам нужна. Война не ждет, скорбеть будем потом. Если останется кому. Прости, мне надо умыться.

Гордый отступил в сторону, давая брату пройти к себе, а сам отправился в Большой зал. Там шла тихая скорбная суета: переговариваясь и утирая слезы, слуги накрывали столы для поминок. Тело леди Ворон обмывали в ее комнатах женщины.

Лорелея дожидалась Гордого при входе в зал. Она беспокойно кусала губы и с трудом заставляла себя стоять на месте.

– Ну, что? – спросила она, едва завидев Ворона.

– Завтра выступаем. Брат сказал, что ничего не меняется…