Мэрид запустила в расчесанную гриву пальцы и принялась массировать кожу головы. Со вздохом Дикий положил руки на стол и уткнулся в них лицом.

– Очень надеюсь, что после войны я смогу снова стать свободным. Простая жизнь, простые дела, простые мысли. Женюсь на тебе. Ты пойдешь за меня?

Рука девушки замерла. Дикий обернулся. Глаза его странно блестели в полумраке. Мэрид смотрела в пол. Мгновение спустя она обвила его шею.

– Не сейчас, – поморщился Дикий, отстраняя ее. – По-честному надо. Вернусь с войны и проведу тебя под омелой.

– Тебе нужно выспаться, – тихо произнесла Мэрид.

Опираясь на нее, Дикий поднялся со стула и подошел к кровати. Уселся, разминая косточками ладоней глаза. Мэрид стянула с его сапоги, помогла снять рубашку. Дикий вытянулся на постели.

Мэрид накрыла его пуховым одеялом и сама скользнула под бок. Прижалась и замерла.

– Ничем тебя не собьешь, – сонно вздохнул Дикий. – Почему вы, женщины, такие глупые и любите кого не надо? Взять хоть Лорелею. На кой ляд ей сдался мой тупой братец? Мало ли дураков латы носит? А вот поди ж ты, против клятвы господину пошла. Или наша мать, не к ночи будь помянута. Отец был красив, знатен, доблестен и честен. А она его на дух не выносила, зато под лесоруба легла. И ты не лучше. Знаешь же, какая про меня слава идет? От себя скажу – на деле все еще хуже. А ты все ластишься! Чем вы думаете, бестолковые существа?

Не отвечая, Мэрид прижалась к нему всем телом. Дикий широко зевнул, приобнял ее и отвернулся. Мэрид лежала, слушая его ровное дыхание, сдерживая слезы, и смотрела на окно. Первый луч зари должен был оборвать ее короткое счастье.

* * *

Еще одно окно в Твердыне одиноко светилось. Весенний стылый ветер скребся в ставни. Лорелея провела носом по мокрой шее Гордого и шепнула:

– Надо спать.

– Надо, – согласился Гордый.

А потом потянулся и поцеловал ее так, что ни о каком сне уже и речи быть не могло. Ее рука скользнула вниз, под одеяло. Ворон был разгорячен, его упругое мускулистое тело грело, словно печка.

Они переплетались руками и ногами, не сдерживаясь, причиняя друг другу боль. Толкались, ударялись коленями. Сжимали объятия, стискивая близкое тело изо всех сил.

– На рассвете выходим, – шептала Лорелея, отворачивая голову и смыкая ресницы.

– В седле поспишь, – шептал в ответ Гордый, подсовывая руку ей под шею, чтобы плотнее привлечь к себе. Жизнь слишком коротка, чтобы спать по ночам.

Тихо смеясь, Лорелея скользила ступнями по его бедрам, терлась лицом о подушки, выгибаясь и кусая губы, чтобы не кричать.

– Не хочу думать, не хочу спать, – бормотал Гордый, и пот с его лба капал ей на лицо. – Просто целуй меня, пока можно…