«Надо же, какое прилипчивое словечко, — подумал я, — не успела выйти газета, а наши уже перекрестили «несунов» в «брингеров». Всё-таки сукин ты сын, Стас Качалов!»

Я повернул вслед за Людочкой к длинному, похожему на вагон, боксу с бело-голубым знаком

МЧС на серебристом боку. Это чуждое местному пейзажу сооружение перетащили сюда из лагеря грузовым вертолётом ещё утром и сейчас там колдовала бригада спецов во главе с Радостиным.

Озабоченный профессор встретил меня в дверях.

— Ну, Олег Викторович, — заходя внутрь бокса, сказал я, — показывай, где твоя добыча.

— Туда, — коротко кивнул он.

Мы миновали несколько прозрачных дверей, за которыми притаились оглушённые шокерами

«несуны». Они провожали нас своими красными безжизненными глазами и, казалось, совершенно не понимали, где они и что с ними происходит.

Нетипичный брингер содержался в самом конце бокса. Когда мы с профессором вошли в его камеру, он безмятежно храпел, лёжа на полу. Это был здоровенный детина в джинсовых потрёпанных шортах и майке-борцовке. С правого плеча брингера целил синий амур, под которым угадывалась надпись: «Любовь зла».

Я наклонился над ним и попытался растормошить. Тщетно. Тогда я зажал пальцами его нос, и