Звук ударяющихся глиняных кружек обозначил новую страницу разговора.

— Хочу предупредить вас об опасности злоупотребления тяжелыми историями. Одна, вторая, третья, десятая, сотая рассказанная история, не дающая надежду, в состоянии сломить вашу естественную защиту и через образовавшуюся брешь загнать в вас дух печали, тоски, уныния. Так и теряется надежда. Я никоим образом не рекомендую вам пропадать на темной стороне этой жизни, не советую переселяться туда. Мы все равно волей или неволей оказываемся там рано или поздно, и для любого из нас это всегда тяжелый жизненный опыт. Но чисто логически, чисто геометрически выбраться из него на светлую сторону мы можем лишь попав туда. Мы не можем говорить о спасении, когда нас незачем спасать. Мы не почувствуем смысла спасения и его важности, если не будем погибать. Надежда не проявится в изобилии, и Счастье не придет к тому, кто не лишался чего-то дорогого в жизни. Но не давайте себе привыкнуть к постоянному пребыванию там, куда не проникает свет, не дайте почувствовать себя там, как дома. Мы все должны тянуться к свету. Посмотрите на тех, кто постоянно причитает о тяжелой жизни, о невзгодах, об убийствах, о войнах, на тех, кто говорит, что жизнь не имеет особого смысла и заключается лишь в том, чтобы есть, спать, срать, сношаться, засыпать и снова просыпаться, чтобы есть, спать, срать, сношаться, засыпать и снова, и снова, и снова, пока какой-нибудь из ненадежных органов нашего надежного организма-механизма не откажет. А вы знаете, они по-своему правы! Они правы, потому что их жизни в этом и заключаются. Но, но, но…

Филипп прищурил левый глаз, будто тот залип в момент подмигивания, улыбнулся, закусив нижнюю губу, и указательным пальцем правой руки стал легонько бить по краю стола, словно уча его чему-то. Красное вино уже начало оказывать свое целебное свойство.

— …но даже среди их историй проживает драма, даже об этих людях мы будем говорить, беспокоиться, пытаться их понять, мы будем говорить с ними, ведь им нужно показать путь на светлую сторону.

— Ну, это в целом, — расширив монолог Филиппа до диалога, отметил Аарон, — а в частности мы просто будем делать свое дело, если речь о театре.

— Конечно о театре, а о чем же еще? Что еще мы, здесь сидящие, можем делать с любовью, не считаясь с потерями и затратами? Но наш театр — это не только сцена. Мы — актеры на сцене, а в жизни — люди, о которых говорят артисты. Актеры разыгрывают на сценах ситуации и чему-то пытаются научить людей, стремятся что-то показать, на что-то намекнуть. Мы — дети, которые играют в свои игры, но каждая игра призвана сделать игроков опытнее. Все три истории, которые мы — не побоюсь этих слов — пережили, все они нас чему-то уже научили, а мы потом о них расскажем другим. Может быть кто-то узнает в одной из таких историй профессора, который потерял все, что у него было потому, что не смог преступить закон, который ему в детстве преподал отец, или не смог соврать обещаниям, данным матери, или просто не смог лицемерить перед самим собой, не смог пойти на компромисс со своей совестью. Может быть кто-то узнает и задумается. Никто этого не знает, никто не может быть в чем-либо уверенным в принципе. Мы все просто делаем, что-то делаем. Как думаете, наш вчерашний парень, проспавший до середины дня, он уже проснулся сегодня, а?