— У нас целый час до репетиции, — важно заявил он, — и я счел нужным провести его за чашкой кофе.

Филипп познакомил Ленни с Минервино и Максимилианом, а тот в свою очередь представил друзьям своего помощника Томми, полноватого юношу лет двадцати семи, с лица которого вот уже полчаса не сходила улыбка, словно его радовало каждое новое слово, произносимое здесь. Рассказ о том, как они выиграли аукционы, занял чуть ли не вдвое больше того времени, которое они посвятили непосредственно аукционной игре. Кофе за это время успел остыть, и Филипп попросил налить ему еще одну кружку.

— И вот, мы видим эти чистенькие, аккуратненькие коробочки, словно на складе в магазине. Мы открываем их, а оттуда на нас смотрят светильники, такие же чистенькие, блестящие. Те прожекторы на их фоне совсем не смотрятся.

— Не беспокойся, — поспешил успокоить его Минни, — ни ты, ни зрители на них смотреть не будут в принципе, а светить они будут как надо. Если у нас есть, как ты сказал, почти месяц, то мы с братом не только приведем их в должное состояние, но и начистим так, чтобы они тоже блестели и соблазняли тебя своим товарным видом.

— Доверяю вам, как самому себе, — торжественно заверил их Филипп, приложив руку с надкусанным пончиком к сердцу, посадив небольшое пятно на и так уже несвежую после сегодняшних трудов футболку.

Минут за десять до начала репетиции, когда один за другим начали подходить актеры, Минни с Максом и Ленни с помощником Томми словно опомнились и начали наспех переносить коробки с покупками вглубь помещения и складывать рядом с барной стойкой. Они задержались еще ненадолго и провели что-то наподобие описи, сделав заметки рядом с каждым из наименований: что и где нужно заменить, что исправить, что разобрать. Извинившись за причиненные неудобства перед начавшими репетицию актерами, они пожелали всем успешного рабочего дня, знаками показали Филиппу, что позвонят и покинули «Кинопус». Выходя, они столкнулись с Марком Эго, опоздавшим сегодня на двадцать с небольшим минут.

— О, рад вас видеть, Максимилиан, Минервино! — поприветствовал он в спешке покидавших театр братьев, на что они ответили взаимным приветствием.

Проходя в глубь зала, Марк Эго еще раз оглядел его, оценив грандиозность замысла Филиппа и энтузиазм, с которым Ленни приступил к его реализации. Усевшись в середине седьмого ряда, он начал вливаться в суть происходящего и становиться свидетелем создания образов Брата и Отца.

— Я не согласен, — сегодня Артур был категоричен в своих суждениях. — Я еще до того, как появилась Жизель, во многом не был синхронен с братом. Пусть он до поры до времени и безупречен в своем положении, образовании, отношении к жизни, но я все равно чувствую в нем что-то, что в один прекрасный день проведет между нами жирную черту. Он окажется совсем не тем, кем отец его считал все эти годы. Я редко размышлял о нем сознательно, целенаправленно, чаще разрешал своей интуиции выдвигать какие-то внутренние манифесты и прислушивался к ним.