— Так что же отец? Может он видит себя в сыне и гордится своим продолжением? Или может он видит в сыне себя таким, каким он не смог стать или не мог стать — неважно было это по причине несовершенства технической базы или же из-за каких-то там личных моментов.

— Но если так, то каким тогда должен быть Дарий? — высказал свои сомнения Артур, чем снова заставил Филиппа думать о том, как бы не оставить сегодня образ отца не до конца сформировавшимся. — Должен ли он быть не очень удачным, но обладающим чутьем на рискованные перспективы? Или же он тоже успешен и прагматичен, но конфликты с братом — в силу того, что нам эта версия пришлась по душе — уходят корнями в раннее детство? А может там и нет никаких конфликтов и мы имеем дело с самой стандартной традиционной восточной семьей, которой не к лицу даже думать о возможности каких-либо внутрисемейных конфликтов?

— Ну, тогда мы точно и однозначно будем иметь дело с семьей, с головы до ног погрязшей в конфликтах. Эту версию я тоже хотел бы попридержать на пару десятков лет, — постарался объяснить свою точку зрения Филипп.

— Ну ладно, — согласился с потерей одной из версий направления анализа своего персонажа Артур, но тут же подкинул новую: — А он живет вместе с отцом и братом в одном доме?

Не только Филипп почувствовал, что в этом вопросе кроется какой-то очень важный аспект, которым нельзя пренебречь. Взгляды его подопечных молча подтверждали его чувство, и он невольно решил повременить со своей темой.

— Вот, забросал нас гранатами вопросов, — улыбнувшись сказал он. — Ты сам-то хоть их запомнил?

— Конечно: так ли удачен Дарий; пусть он и обладает чутьем на опасные ситуации, лежат ли причины конфликта между в целом успешными братьями в их детстве; может никаких конфликтов нет вообще — хотя эта версия не выжила; — и вопрос о совместном проживании братьев с отцом. Правда, у меня уже успел возникнуть еще один вопрос, но я понимаю, что это будет уже чересчур.

— М-да, заинтриговал, — признался Филипп. — Говори, что за вопрос?

— Что будем делать с матерью?

Артур получил свою порцию похвалы, а отвечать взялась Я'эль.

— Матери в самой притче нет и в помине. Там, где идет намек на бога, тексты предлагают лишь вариант отца, который стоял и ждал его — это важно. Он стоял и ждал. Никто не говорит, сколько именно времени он ждал его и сколько часов в день уделял он этому занятию. Он просто стоял и ждал, выпав из жизни своего дома. Я понимаю, что это все лишь приемы, призванные создать образ бога, но вот в еврейской версии отец ведет себя естественнее. Он продолжает жить своей жизнью, а встреча с сыном происходит следующим образом. Сын провел очень долгое время вне родной страны, настолько долгое, что он даже забыл родной язык. Кстати, это я тоже считаю важным. Вернувшись домой он попробовал объяснить слугам кем он является, но не смог, и не только потому, что язык забыл, а, может быть, просто потому, что все слуги уже давно сменились и никто не знал его в лицо. Теперь понимаете, как долго его не было дома! Это не просто уйти, разбазарить имущество и вернуться, пока отец не потерял охоту ждать тебя, глядя вдаль. Поняв, что он теряет последний в своей жизни шанс, сын кричит во все горло, и отец узнает его голос.