Трудно предвидеть, где и когда именно должен преломиться луч света, где и когда порыв ветра заставит капли дождя сменить свою изначальную траекторию, где и когда настигнет пуля бегущую цель. Конечно же, как и все другие события, это всегда происходит в какой-то определенный момент времени и в строго определенной точке в пространстве, но именно такие, исключительные моменты, встречаются крайне редко. Здесь и Сейчас этого рода всегда бывает заметен и Большому Страху, и Здоровой Дерзости, и даже Маленькому Риску. Они прекрасно знают, что сейчас этот момент закончится и все вернется, как говорится, в свою колею. Но как же долго тянется для них этот момент! Они цепенеют, они перестают двигаться и дышать. Они превращаются в маленькие беспомощные комочки, если не успевают до его наступления взяться за руки, чтобы оставаться вместе.

Для Филиппа, как и для всех живущих, этот момент не заметен, и его наступление всегда обнаруживается уже после того, как жизнь меняет свое течение, подобно лучу света, дождевой капле, или жизни, прерванной инородным телом.

Филипп освобождает ноготь большого пальца левой руки от приносящего боль давления. Он набирает в грудь воздуха достаточно для того, чтобы выдохнуть облегчение, способное успокоить всех. В этот момент он слышит слева от себя булькающий голос.

— Что вы! Что вы! Поверьте мне, Филипп никогда бы не смог оскорбить, унизить или обидеть кого-либо. Это добрейший человек, в котором заключен целый набор явных и скрытых добродетелей, и как автор он очень мягкий, галантный и изысканный, а его безукоризненные работы несут в себе высокий моральный посыл для зрителей, а также читателей. Ведь если он что-то пишет, то это кто-то читает, не так ли?

Еще пять секунд остается Разрушительному Гневу ждать момента своего появления.

Еще четыре секунды трем маленьким комочкам предстоит терпеть присутствие и дерзкий взгляд ужасного гостя.

Еще две секунды нужны Филиппу, чтобы вырасти над столом, за которым он сейчас сидит, и максимально вдохнуть в себя воздух, которого ему сейчас так не хватает.

Филипп вспоминает то древнее чувство, которое он ощущал всего пару раз в своей жизни. Он даже не может точно вспомнить, где и когда именно он уже проходил через это состояние. Его мысли, сконцентрированные на хныкающей выкрашенной кукле, переходят на булькающего генерального продюсера, к которому он обращается, успевая ухватить левой рукой спинку уже начавшего переворачиваться кресла, которому он, отодвигая, случайно придал опасное ускорение.

И еще одна секунда на всех, по прошествии которой внутри Филиппа что-то взрывается, разрушая ударной волной все, что попадается на пути.