Вальти поморщился.

– Капитан, понимает ли ваш друг трудности полета в такую даль? Представляет ли он себе, во что обойдется создание таких станций? Может быть, он пощадит старика, изнывающего под угрозой переучета?

– Боюсь, что нет, – ухмыльнулся Лэнгли.

– Ах… Какие гарантии ему нужны, чтобы он поверил обещанию выполнить нашу часть сделки?

– Он возглавит разработку нейтрализатора. Без него, его опыта и теоретических знаний у вас ничего не получится, так что с этим все ясно. Когда проект подойдет к завершению, Сарис желает, чтобы корабли ждали наготове к отправлению. Еще он желает, чтобы на борту одного из них была бомба под его управлением. Пока техники будут выполнять работу на Голате, их жены и дети будут ждать на борту. При первых признаках измены он взорвет корабль.

– Батюшки светы! – Вальти страдальчески покачал головой. – Ваш товарищ жутко недоверчив. Я думал, что одного взгляда на мое честное лицо… Ладно, ладно, так и быть. Вот только страшно подумать, какую дыру это проделает в нашем бюджете.

– Вы можете растянуть этот долг на две тысячи лет… Итак, куда мы летим в первую очередь?

– Есть небольшое убежище в Гималаях. Никакой дворцовой роскоши, запросы у нас скромные, зато место надежное. Я должен подготовить отчет для своего начальства на Земле, получить от них добро и отправить документы в офис на Лебеде. Постараюсь быстро.

Лэнгли отправился в лазарет. Современная медицина легко справлялась с ранениями и порезами – скобки, чтобы соединить края раны, инъекция искусственных ферментов, чтобы стимулировать восстановление тканей. Следы самых серьезных операций исчезали всего за несколько часов.

За обедом Лэнгли поделился впечатлениями с Вальти. Корабль во избежание обнаружения, прежде чем вернуться на Землю, описал большой эллипс в космосе.

– Я пребываю в некотором недоумении насчет концепции прогресса, – признался Лэнгли. – Навскидку кажется, что человечество ни капли не продвинулось в моральном развитии. При этом я вижу такой прогресс, как в медицине, и сразу вспоминаю потрясающие инновации в сельском хозяйстве и машиностроении. Не слишком ли я нетерпелив? Может быть, если дать человеку еще несколько тысячелетий, он займется самим собой и сменит образ мыслей с животного на человеческий.

Вальти шумно отхлебнул пива.

– Не разделяю вашего оптимизма, друг мой. Я родился более шестисот лет тому назад, много помотался по пространству и времени, повидал немало исторических событий, и, на мой взгляд, цивилизация – любая цивилизация на любой планете – подчиняется закону смертности. Какими бы умными мы ни стали, мы неспособны задавать взаимосвязь массы и энергии, выращивать что-то из ничего, делать так, чтобы тепло само собой передавалось от более холодного более теплому телу. Есть пределы, установленные законами природы. Человека невозможно сделать бессмертным, даже если биохимия это допускает. Емкость мозга конечна, количество клеток, способных хранить воспоминания, ограничено. К чему тогда пытаться создавать бессмертную цивилизацию, такую, которая охватила бы всю вселенную?