– Привет! – весело поздоровался Гуммус-лугиль.

– Привет, – откликнулся Лоренцен. Турок ему нравился. Жизнь потрепала Гуммус-лугиля, и это не прошло незамеченным: он был грубым и категоричным и считал литературу ерундой, однако обладал отменным разумом. Они с Лоренценом уже провели несколько вахт, обсуждая политику, аналитическую философию и вероятность того, что академическая команда в следующем году завоюет знамя по метеоритному поло. – Кто побеждает?

– Боюсь, этот мерзавец.

Эвери сделал ход слоном.

– Шах королеве, – произнес он почти извиняющимся тоном.

– М-м? Ах, да… да… Сейчас посмотрим. – Гуммус-лугиль выругался. – Это будет стоить мне коня. Ладно, ладно. – Он сделал ход.

Эвери не стал трогать коня и вместо этого взял пешку ладьей.

– Мат в… пять ходов, – сообщил он. – Сдаешься?

– Что?! – Гуммус-лугиль уставился на доску. Пальцы Фернандеза извлекли из гитары аккорд.

– Смотри, так… и так… а потом…

– Прекрати этот шум, черт бы тебя побрал! – взревел Гуммус-лугиль. – Как я должен сосредоточиться?

Фернандез покраснел от гнева.

– У меня есть такое же право…

Гуммус-лугиль оскалил зубы.

– Все было бы ничего, если бы ты умел играть, – рявкнул он. – А свои кошачьи концерты устраивай в другом месте, сынок.

– Эй, Кемаль, полегче. – Эвери явно встревожился.

Как ни странно, Торнтон поддержал инженера.

– Это место для тишины и покоя, – сказал он. – Почему бы вам не играть в своей каюте, сеньор Фернандез?

– Потому что там люди после вахты, которым нужен сон, – ответил уругваец. Он встал, стиснув кулаки. – И если вы решили, что можете диктовать прочим…

Лоренцен стоял в стороне, испытывая беспомощное смущение, как и всегда во время ссор. Он попытался что-то сказать, но язык словно прилип к нёбу.