Он должен поделиться хотя бы с турком…

Одна из гор, высившихся на восточном горизонте, протянула длинные корни к морю. Когда отряд приблизился к одному из этих выростов, тот стал напоминать невысокий склон перед огромным холмом. Земля здесь была голой, вытоптанной множеством ног. Перед скалой росли густые деревья, некоторые достаточно старые, чтобы достигать в высоту трех метров, и из этой рощи начали выходить рорваны.

Они двигались тихо, почти молча, без многословного возбуждения, которое демонстрировала бы человеческая толпа. По оценкам Лоренцена, их было пятьдесят или шестьдесят, почти поровну мужчин и женщин. Последние были одеты в килты и сандалии; четыре груди не слишком напоминали человеческие, но являлись окончательным доказательством того, что это раса млекопитающих. Кое-кто из мужчин был вооружен мушкетами; остальные не носили оружия. Они весьма дружелюбно подошли к людям. Зазвучала мурчащая речь.

– Почему нет детей? – спросил Торнтон.

Эвери адресовал вопрос Дьюгазу и через секунду ответил:

– Всех детей отправляют в особые… ясли, надо полагать. Насколько я понял, семья здесь имеет совсем другую структуру и функцию, чем у нас.

Пробравшись через рощу, толпа оказалась у входа в холм, огромного рукотворного проема шириной десять метров и высотой три. Проходя в него, Лоренцен подавил дрожь. Увидит ли он снова солнечный свет?

Толстые колонны из утрамбованной земли поддерживали широкий коридор, уходивший вглубь холма; в стороны от него ответвлялось множество туннелей. Воздух был прохладным и свежим, Лоренецен увидел в стенах вентиляционные решетки.

– Хорошие насосы, – заметил Гуммус-лугиль. – И они пользуются электричеством. – Он кивнул на флуоресцентные лампы, которые тянулись вдоль стен и потолков, давая ровное синеватое освещение. – Вряд ли все их технологии – на уровне восемнадцатого века.

– Это неудивительно, – ответил Эвери. – Множество инженерных прорывов в нашей собственной истории произошло по чистой случайности. Если бы первые ученые более тщательно исследовали трубки Крукса, мы могли бы обзавестись радио и радаром еще до начала двадцатого столетия.

В коридоре царила тишина, нарушаемая только шелестом приточных вентиляторов и шорохом множества ног. Почти полкилометра ход плавно спускался вниз. Заглянув в боковые туннели, Лоренцен увидел двери, которые, предположительно, вели в комнаты или квартиры.

Главный коридор кончался огромной пещерой кубической формы. В нее выходило множество проемов, скрытых занавесями, кажется сплетенными из травы.

– Центр города, – с кривой улыбкой сказал Эвери.