Гуммус-лугиль провел рукой по жестким темным волосам. Его лицо застыло, однако глаза смотрели внимательно.

– Конечно. Выкладывай.

– Я буду говорить, а ты проверь свой пистолет и винтовку, – сказал Лоренцен. – Убедись, что они заряжены.

– Заряжены. Но в чем… – Гуммус-лугиль смотрел, как Лоренцен откидывает занавеску и выглядывает на улицу. Она была пустой, безжизненной и молчаливой в холодном электрическом сиянии. Ничто не шевелилось, не было ни звука, ни движения, словно деревня спала. Но где-то должны были бодрствовать разумы, продолжавшие думать. – Послушай, Джон, давай Эд тебя осмотрит.

– Я не болен! – Стремительно развернувшись, Лоренцен схватил турка руками за плечи и толкнул на кровать с силой, о наличии которой и не догадывался. – Проклятье, просто выслушай меня. А потом решай, рехнулся ли я или мы действительно попали в ловушку – ту же, в которую угодил «Да Гама»!

Гуммус-лугиль не пошевелился, но его рот внезапно сжался в узкую линию.

– Говори, – очень тихо произнес он.

– Ладно. Тебе ничего не показалось необычным в этих… рорванах? Ты не заметил в них чего-то странного, за все время, что мы их знаем?

– Ну… ну да, но нельзя ожидать, чтобы не-люди вели себя как…

– Верно, верно, на каждый наш вопрос всегда находился ответ. – Лоренцен расхаживал по пещере, его кулаки сжимались и разжимались. Как ни странно, сейчас он не заикался. – Но вспомни все эти вопросы. Подумай о том, как это странно. Группа рорванов, путешествуя пешком по огромной пустынной равнине, случайно встречает нас. Маловероятно, не так ли? Они – доминирующая раса, разумная раса, они млекопитающие, единственные на этой планете. У эволюционного биолога это вызовет удивление. Они живут под землей, и у них нет сельского хозяйства, такое впечатление, что они вообще не используют поверхность, если не считать охоты и сбора растений. Нам сказали, у них есть нравственные нормы – но, черт побери, нравственным нормам не выжить, если в них нет смысла, а они бессмысленны. Наши проводники не могут опознать ядовитую ящерицу, которая, вероятно, широко распространена в этих местах и определенно представляет для них угрозу; даже если они сами ни разу с ней не сталкивались, они должны были о ней слышать, как любой американец слышал про кобру. Хуже того, их застает врасплох приливная волна, и один из них гибнет – в шестидесяти километрах от собственного дома! Они о ней даже не догадывались! Говорю тебе, рорваны – фальшивка! Они играют в игру! Они такие же местные, как и мы!

Воцарилась тишина. Она была настолько глубокой, что Лоренцен слышал далекое гудение деревенской электростанции. Затем его сердце заколотилось с такой силой, что заглушило все, кроме слов Гуммус-лугиля: