Силавии стало трудно дышать. Она бы полмира отдала, лишь бы всё выходило, как он говорит. Она выпалила давно мучающий её вопрос:

— Как ты вообще можешь с ним рядом находиться? Со своим палачом?

— У меня два младших брата, леди Силавия. И сдается мне, что не того вы окрестили моим палачом, — ответил Джастин с еле заметной улыбкой.

Этот ответ её почти убил. Правда или ложь — иногда не разберешь, даже если ты менталист. Все зависит не только от контекста, но и от веры излагающего детали в свою правду. Эльфийка не могла разобрать, врет ли ей мертвец. Ей слишком хотелось, чтобы он был с ней честен. И надеялась на то, что при жизни плохо умевший врать Аэлдулин не успел развить эту способность, став Джастином. И положилась на останки его чувств.

Она рискнула остаться. Джастин тактично делал вид, что ничего не произошло. Молодой князь тоже не подавал никаких признаков недовольства или подозрения.

Силавия втихаря продолжила свою миссию, как того требовал её долг. Потихоньку переправляла вырванные странички из дневника старого князя, которые казались ей наиболее значимыми. И поражалась рассуждениям первого дамнара о своем наследнике. Они в корне не соответствовали её представлению о нём. Сомнения и увиденная в Джастине искра заставили умерить пыл и больше проводить времени в месте. Порой даже забывая, что Аэлдулин обзавелся клыками и крыльями.

Она до последнего уговаривала себя, что представление около беседки было разыграно специально для неё. Даже сняла на время барьер, чтобы издалека попробовать на вкус эмоции братьев. Хотела удостовериться, что ничего человеческого не осталось, особенно в младшем из них. И как же она ошиблась… Внешние проявления чувств можно подделать, нарисовать углем или радугой в зависимости от целей. Да и, признаться, каждый зритель может прочитать их на свой лад. Даже если допустить, что молодой князь не посветил в свой план испугать и истязать Джастина до полусмерти, так, что тот почти потерял рассудок, то как можно подделать внутренний стыд и лезвия вины? Эти чувства и живым-то далеко не всем свойственны, не то что мертвецам.

«Поверить не могу!»… Силавию словно охватил колдовской паралич, когда Сет рвал жизнь из тела Джастина, и она считывала в этот момент обоих. И кроме них она почувствовала будто бы третьего. Запертого, корчащегося от боли, умирающего эльфа внутри молодого Князя. Он пытался достучаться до разума Сета, чтобы остановить, но тот его не слышал. Князь остановился сам. Еще она чувствовала присутствие некого четвертого участника. Действующего наподобие её самой — прильнувший к эмоциям братьев. Но она не смогла за столь короткое время заметить исток энергетического потока.